Развод. Не называй меня любимой (СИ) - Ли Карина - Страница 42

Мне было всё равно.

Почти.

Нет, я понимала, что внешняя угроза важна. Что Руслан был не просто параноиком с документами. Что против него действительно играли. Что Милана была не случайной наглой девочкой, а частью чужого удара.

Но это уже не меняло главного.

Дверь открыл не Марченко.

Дверь открыл Руслан.

Сам.

Своим молчанием.

Своей уверенностью, что справится.

Своим “после вечера”.

И именно с этим нам теперь надо было жить.

Или не жить.

Алиса осталась у нас в городе.

Сначала говорила, что на пару дней.

Потом перенесла защиту проекта онлайн.

Потом призналась, что боится улететь, потому что если оставит нас одних, мы либо окончательно разведёмся, либо из упрямства сделаем вид, что всё нормально.

— Мы взрослые люди, — сказала я ей.

Алиса посмотрела на меня поверх чашки.

— Мам, за последние недели эта фраза себя дискредитировала.

Спорить было трудно.

С Русланом она разговаривала.

Не каждый день.

Не тепло.

Но разговаривала.

Он не давил. Не покупал прощение подарками, хотя я знала, как ему хотелось. Один раз привёз ей любимые пирожные, постоял в дверях кухни, посмотрел на коробку и сказал:

— Это не взятка. Просто ты их любишь. Если бесит, выброшу.

Алиса взяла коробку.

— Бесит. Но пирожные не виноваты.

Вот так они и жили.

Осторожно.

С занозами.

Руслан меня тоже не трогал.

И это оказалось самым мучительным.

Он писал только по делу. Иногда спрашивал, как Алиса. Иногда присылал документы от Власова. Один раз отправил фото старой книги, которую нашёл у нас в спальне.

Моя книга.

С закладкой на пятой странице.

Сообщение было короткое:

“Ты всё-таки дочитала бы её только к пенсии.”

Я смотрела на экран и смеялась минуту.

Потом плакала десять.

Потому что это был мой Руслан.

Тот, который помнил, как я засыпаю над книгами.

Тот, который знал мои слабости не хуже меня.

Тот, которого я всё ещё любила так сильно, что иногда хотелось самой себе выписать штраф за глупость.

На двадцать второй день после вечера я пришла в салон раньше всех.

Было семь утра.

На улице ещё не до конца рассвело. В витринах отражались фонари, мокрый асфальт и моё лицо: спокойное, собранное, уже почти привычное к новому порядку вещей.

Я поднялась в кабинет, включила свет, поставила кофе и открыла ежедневник.

Записи.

Примерки.

Встреча с поставщиком.

Обед с Алисой.

Жизнь разложилась по строчкам.

Так с ней проще.

Если записать боль в расписание, она хотя бы не лезет без очереди.

В дверь постучали.

Я подняла голову.

Нина ещё не пришла. Уборщица тоже. Клиентки в семь утра, слава богу, обычно не ищут платье мечты. В такое время люди спят, разводятся или стоят в пробках по собственной вине.

— Открыто, — сказала я.

Дверь приоткрылась.

На пороге стоял Руслан.

Я замерла.

Не потому что не ожидала когда-нибудь его увидеть.

Потому что увидела именно так.

Без костюма.

В тёмном пальто, мокром от дождя, с усталым лицом и большим бумажным пакетом в руке.

Не цветы.

Уже хорошо.

— Можно? — спросил он.

Вот это “можно” ударило сильнее, чем если бы он вошёл как раньше, уверенно и по-хозяйски.

Мой муж спрашивал разрешения войти в мой кабинет.

В кабинет, где раньше появлялся с кофе, поцелуем в висок и фразой: “Забираю тебя, хватит работать”.

Теперь стоял у двери и ждал.

— Можно, — сказала я.

Он вошёл.

Остановился у кресла.

Не сел.

— Садись уже, Руслан. Ты выглядишь так, будто пришёл на допрос.

— Похоже.

— У меня нет лампы в лицо. Пока.

Он чуть улыбнулся.

Слабо.

Но это была настоящая улыбка.

— Я принёс завтрак, — сказал он и поставил пакет на стол. — Не потому что ты без меня не поешь. А потому что был в пекарне рядом и вспомнил, что ты любишь эти сырные булочки.

Я посмотрела на пакет.

Потом на него.

— Ты долго репетировал эту фразу?

— В машине. Три раза.

Я не выдержала.

Улыбнулась.

Совсем немного.

Но он увидел.

И в глазах у него что-то дрогнуло.

Господи, как же я устала от того, что каждое наше маленькое движение теперь было событием.

Раньше мы жили свободно. Могли спорить, смеяться, ругаться из-за полотенца на сушилке, планировать отпуск, молчать рядом. Теперь даже улыбка казалась документом, который надо читать мелким шрифтом.

Руслан сел.

Медленно.

Положил руки на колени.

— Я не буду долго.

— Страшное начало.

— Катя.

— Ладно. Молчу.

— Нет, не молчи. Просто… дай мне сказать, а потом можешь разнести.

— Как щедро.

Он опустил глаза.

— Я передал Власову все документы по активам Алисы. Все доверенности отозваны. Счета, куда планировали переводы, заморожены до её личного решения. Она сама будет подписывать всё, если когда-нибудь захочет. Не я.

Я молчала.

— Климов уволен. Но не просто уволен. Материалы у Власова и наших юристов. Савин тоже вышел из игры. Марченко… — Руслан сделал паузу. — Марченко сейчас занят своим браком, репутацией и попыткой сохранить лицо. Ничего из этого у него не получается.

— Я должна сказать “молодец”?

— Нет.

— Хорошо. Потому что не собиралась.

Он кивнул.

— Я знаю.

Раньше он бы начал доказывать, что сделал всё, что мог. Сейчас просто принял.

— Я пришёл не за этим, — сказал он.

— А зачем?

Он поднял глаза.

— Сказать, что я подписал отказ.

Я нахмурилась.

— От чего?

Руслан достал из внутреннего кармана сложенный документ и положил передо мной.

— От управления любыми твоими активами. От права представлять твои интересы. От любых полномочий, которые ещё могли остаться по старым документам. Власов проверил. Там было пару технических хвостов, о которых мы оба забыли.

— Мы оба?

— Я забыл, — поправился он. — Ты не обязана была помнить.

Я взяла лист.

Пробежала глазами.

Документ был сухой, нотариальный, скучный.

И почему-то именно он заставил меня почувствовать больше, чем все его сообщения за три недели.

Руслан отказывался от права решать за меня.

Не на словах.

На бумаге.

С подписью.

С печатью.

— Зачем ты принёс это мне? — спросила я.

— Чтобы ты видела. Не верила мне на слово.

Я сглотнула.

Тихо.

Но он заметил.

Конечно заметил.

— И ещё, — продолжил он. — Я сделал доверительный контур по компании без Алисы. Без тебя. Через внешнюю структуру, которую контролируют юристы до завершения спора. Не буду грузить деталями. Власов подтвердит, если захочешь.

Я усмехнулась.

— Не будешь грузить деталями? Кто ты?

— Мужчина, которому очень больно учиться не превращать любовь в инструкцию.

Вот тут стало опасно.

Горло сжалось.

Я резко встала и подошла к окну.

На улице дождь стучал по стеклу. Утренний город выглядел так, будто тоже не выспался и теперь делает вид, что функционирует.

— Не надо красивых фраз, Руслан.

— Это не красивая.

— Для тебя — да.

Он молчал.

Я слышала, как он встал за моей спиной. Но не подошёл.

Остановился далеко.

Оставил пространство.

Вот это пространство между нами стало его главным извинением.

Не цветы.

А то, что он впервые не пытался сократить расстояние силой.

— Я был вчера у психолога, — сказал он вдруг.

Я резко обернулась.

— Что?

— У психолога.

— Ты?

— Да.

— Сам?

— Нет, меня похитили.

Я смотрела на него.

И неожиданно рассмеялась.

По-настоящему.

Громко.

Нервно.

Так, что пришлось сесть на подоконник.

— Прости, — сказала я сквозь смех. — Просто это звучит как начало анекдота. Руслан Берсенев пришёл к психологу. Психолог выжил?