Развод. Не называй меня любимой (СИ) - Ли Карина - Страница 9

Он молчал.

И это молчание было хуже ответа.

— Она часто бывает рядом с Русланом?

— Не чаще, чем другие представители фонда.

— А другие представители фонда тоже меняют рассадку на мероприятиях моего мужа?

Он бросил на меня быстрый взгляд в зеркало.

Значит, знает.

— Руслан Тимурович в курсе? — спросила я.

— Не думаю.

— Хороший ответ. Дипломатичный. Почти не врёшь.

— Я не вру вам.

— Нет. Ты просто не говоришь.

Тимур вздохнул.

Очень тихо.

— Иногда не всё, что не говорят, скрывают против вас.

Я медленно повернулась к нему.

— А против кого?

Он не ответил.

Машина шла по мокрой дороге, дворники резали воду на стекле, город плыл в огнях. Я смотрела на профиль Тимура и думала, что у каждого сильного мужчины есть рядом человек, который знает слишком много и говорит слишком мало.

Иногда это жена.

Иногда — водитель.

В моём случае, кажется, оба начали молчать одновременно.

— Руслан поручил тебе не говорить мне? — спросила я.

— Нет.

— Тогда кто?

— Никто.

— Тимур, ты меня знаешь давно.

— Да.

— И знаешь, что я не люблю, когда из меня делают красивую мебель.

— Вас невозможно сделать мебелью.

— Спасибо. Но попытки, как видишь, предпринимаются.

Он снова замолчал.

Потом сказал:

— Завтра будьте внимательны.

Я холодно посмотрела на его затылок.

— К кому?

— Ко всем.

Вот теперь стало совсем неприятно.

— Это совет или предупреждение?

— Просьба человека, который уважает вашу семью.

Я отвернулась к окну.

Красиво сказал.

Почти как на открытке.

Только открытку почему-то хотелось порвать.

Дома Руслана не было.

На кухонном столе лежала записка.

Бумажная.

Это было так несовременно, что я даже взяла её осторожно, будто она могла оказаться уликой.

“Катюш, срочно вызвали в офис. Не жди. Вернусь поздно. Р.”

Я посмотрела на букву “Р”.

Двадцать три года я знала этот почерк. Резкий, наклонённый вправо, как сам Руслан — всегда немного вперёд, всегда туда, где бой, сделка, решение.

Не жди.

Хорошие слова.

Очень семейные.

Я сняла туфли, прошла в спальню и увидела на кровати коробку.

Большую, матово-серую, перевязанную тёмной лентой.

На крышке — карточка.

“Надень завтра. Хочу видеть тебя в этом. Р.”

Я несколько секунд просто стояла.

Потом медленно развязала ленту.

Внутри было платье.

Чёрное.

Не траурное. Нет. Слишком дорогое для траура и слишком умное для банального соблазнения. Плотный шёлк, мягкий блеск, открытые плечи, длинные рукава, тонкий разрез по ноге. Ничего лишнего. Платье женщины, которую не надо украшать — достаточно правильно обрамить.

Я провела пальцами по ткани.

Руслан умел выбирать.

Точнее, умел поручать выбирать людям с хорошим вкусом.

Но это платье было в его стиле.

Сдержанное. Чёткое. Опасное.

Рядом лежала бархатная коробочка. В ней — серьги с чёрными бриллиантами.

Я закрыла глаза.

Вот он.

Мой муж.

Мужчина, который вечером не может объяснить, кто такая Милана, но утром помнит, что я ненавижу слишком блестящие украшения. Мужчина, который молчит там, где надо говорить, и дарит платье там, где надо просто сесть напротив и сказать: “Катя, у нас проблема”.

Я взяла телефон и набрала его.

Не ответил.

Конечно.

Я написала:

“Платье красивое.”

Ответ пришёл через три минуты.

“Ты будешь в нём красивее.”

Я посмотрела на сообщение.

И неожиданно разозлилась.

Не громко. Не бурно.

Так, как злость приходит к взрослой женщине — сразу в кости.

“Я и без него ничего”, — написала я.

Он прочитал.

Долго не отвечал.

Потом:

“Ты без всего — моя.”

Я сидела на краю кровати, смотрела на экран и чувствовала, как внутри одновременно теплеет и холодеет.

Моя.

Какое опасное слово.

В нём есть любовь.

И замок.

И ключ почему-то часто у мужчины.

Я не ответила.

Положила телефон экраном вниз и пошла в душ.

***

Утро перед важными событиями всегда начинается не с кофе, а с чужих требований.

Сначала позвонила флористка и сообщила, что нужные белые анемоны “не доехали”.

— Пешком шли? — спросила я.

Она растерялась.

— Что?

— Как именно они не доехали, если я оплачивала поставку неделю назад?

— У поставщика сбой.

— У поставщика сбой, у меня вечер на восемьдесят человек, у Руслана юбилей и деловые партнёры, которые, возможно, не отличат анемоны от ромашек, но я отличу. Поэтому у вас два варианта: найти мне цветы или найти смелость объяснить моему мужу, почему его вечер выглядит как компромисс.

Цветы нашлись через двадцать минут.

Потом Нина написала, что в салон пришла клиентка без записи и требует “лично Екатерину Андреевну”.

Потом Лера прислала сообщение: “Я всё ещё считаю, что тебе надо надеть красное и смотреть на всех как на должников”.

Потом Алиса прислала голосовое:

“Мам, я папе написала. Он ответил сухо. Я теперь чувствую себя последней дрянью. Передай ему, что я его люблю, но не передавай так, будто я просила, ладно?”

Я прослушала сообщение дважды.

Улыбнулась.

И почему-то захотела плакать.

Не из-за Алисы даже. Из-за того, что жизнь продолжала быть обычной. Цветы, дочь, салон, платье, водитель, сообщения. А под всем этим шла трещина, которую я уже чувствовала ногами.

На кухню я спустилась в халате, с мокрыми волосами и желанием отменить человечество до обеда.

Руслан сидел за столом.

В рубашке.

С телефоном.

Живой.

— Ты дома? — спросила я.

— Как видишь.

— Ночевал тоже здесь или это рекламная интеграция брака?

Он поднял глаза.

— Вернулся в три. Ты спала.

— Или делала вид.

— Делала?

— Спала.

Он кивнул.

— Платье видела?

— Видела.

— Наденешь?

— Думаю.

— Катя.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты была рядом.

Я подошла к кофемашине.

— Рядом или красиво рядом?

— И то, и другое.

— Честно.

Он отложил телефон.

— Я хочу, чтобы все видели мою жену.

Я усмехнулась, не оборачиваясь.

— Территорию метишь?

— Всегда.

— Тогда смотри, чтобы забор не перепутал хозяина.

Тишина.

Я нажала кнопку, кофе зашумел.

Руслан подошёл сзади, но не обнял. Остановился рядом. Почти касаясь плечом.

— Ты злишься.

— Нет, я радуюсь. Просто у меня лицо такое.

— Из-за Миланы?

Я повернулась к нему.

— Она не будет сидеть рядом со мной.

— Уже не будет.

Он нахмурился.

— Что значит “уже”?

— То и значит. Вчера она приехала в ресторан и поменяла рассадку. Сама. Представилась человеком от тебя.

Лицо Руслана изменилось.

Вот теперь он не играл.

Не защищался.

Не делал вид, что я накручиваю.

В нём поднялась холодная злость.

— Кто ей позволил?

— Видимо, она сама себе позволила. Сейчас так модно.

Он взял телефон.

— Не надо, — сказала я.

— Почему?

— Потому что если ты сейчас позвонишь ей при мне, она поймёт, что я нажаловалась мужу. А я не жалуюсь, Руслан. Я наблюдаю.

Он медленно опустил телефон.

— Ты должна была сказать вчера.

— Я много что должна. Улыбаться гостям. Надеть платье. Не задавать вопросов. Не накручивать. Не портить вечер. Выбирай и ставь в очередь.

Он смотрел на меня тяжело.

— Катя, я разберусь.

— После вечера?

Он промолчал.

Я горько улыбнулась.

— Конечно.

Звонок в дверь прозвучал резко.

Слишком бодро для нашего разговора.

Руслан нахмурился.

— Ты кого-то ждёшь?

— Нет.

Он пошёл открывать.

Я взяла чашку и осталась в кухне.