Сообщница Злодея - Мерер Ханна Николь - Страница 7

– Это для наших с Эдвином булочек!

Мама будто не знала, куда деть руки, она лихорадочно искала, что бы сказать дочери, которая практически полностью игнорировала её с возвращения. Лисса отвергала почти все попытки Нуры завязать диалог, а та, несмотря на свои изъяны, держалась вполне достойно.

До сих пор.

– Лисса… – Нура протянула руку к младшей дочери и вздрогнула, когда та спряталась за Эви. – Прости… Прости меня. Я и не знала. Простишь?

Лисса насупилась, и Эви ощутила, как руки сестры дрожат у неё на поясе.

– Нет. Это было моё, а ты испортила. Ты всё испортила!

– Лисса, – осторожно окликнула Эви, протягивая руку к сестре, но поймала лишь пустое место – та отошла и бросилась прочь.

Повисла долгая пауза, никто не шелохнулся, пока в дверь не заглянул Гидеон. Русые волосы он зачёсывал назад.

– У вас тут всё нормально? Я там наткнулся на Лиссу, она какая-то расстроенная.

Когда Эви, наконец, набралась смелости посмотреть маме в лицо, то сразу поняла, что хороший день Нуры Сэйдж подошёл к концу.

И Эви собралась с духом.

Для плохого дня.

Солнце едва взошло, когда Эви села в кровати, хватаясь за грудь и ощущая ноющую боль, будто её выскребли и внутри осталась лишь пустота.

Лисса тихонько сопела рядом, она даже не шевельнулась, когда Эви выпрыгнула из кровати и оделась. Закончив утренние ритуалы, она тихонько прикрыла за собой большую деревянную дверь. Её режим сна в последнее время скатился в полный хаос; она часто просыпалась по нескольку раз за ночь, прежде чем, наконец, сдавалась.

Солнце только начинало светить, Эви подобралась к окошку и посмотрела на простор Орехового леса, опираясь на подоконник. Она так задумалась, что не услышала шаги.

– Доброе утро, миз Сэйдж! – окликнул её Марв, чуть не уронив ящик, который слишком уж наклонил влево.

Эви подбежала, подхватила с другой стороны и помогла Марву опустить ящик на пол.

– Боги, Марв, ты что, переезжаешь?

Стражник оттянул ворот и застенчиво посмотрел на ящик.

– Нет, просто несу пожертвования вниз, ко входу, пусть полежат там, пока их не заберут. Сокровища для бедных! Идея вашей сестры.

Ящик был набит всякими сувенирами: овальный портрет какой-то красавицы, пресс-папье в форме цветка, коробка карандашей, небольшой набор инструментов и тому подобное барахло.

Эви наклонилась и выудила новую пачку перьев для отчётов.

– А сложи-ка всё это в кладовку в том конце коридора. Там полно места, не придётся тащить такую тяжесть.

Марв покраснел, заламывая пальцы.

– Очень щедрое предложение, миз Сэйдж. Спасибо.

Эви похлопала его по щеке и подобрала ящик, но переоценила силы. Он грохнулся на пол, и из него вывалился набор инструментов, крышка лопнула, ударившись о камень. Наружу выпали молоточек, маленькая отвёртка и несколько блестящих новых болтов.

Марв невозмутимо опустился на колени, чтобы всё подобрать и вернуть в ящик.

– Ой, ну вот, я всё раскидал. Извините, миз Сэйдж.

Было в этих болтах что-то знакомое, но Эви не могла уловить, что именно…

Пока не услышала скрип над головой.

– Миз Сэйдж! Осторожнее! – воскликнул Марв и дёрнул Эви на пол, прикрывая своим телом. Они едва разминулись с упавшей решёткой вентиляции. Металл загремел о каменный пол так оглушительно, что соседняя дверь распахнулась.

Дверь в комнату Тристана.

– Какого пламени тут творится?! – рявкнул Тристан, растрёпанный, без рубашки, и замер, увидев в паре шагов от себя Эви под Марвом.

– Марв?

Тот приобрёл вид испуганный и робкий.

– Да, сэр?

– Слезь с неё немедленно, будь добр.

Марв кое-как поднялся, а Тристан уже стоял рядом с Эви и помогал ей встать.

– Не ругайся на него, – одёрнула его Эви. – Он же меня спас, меня чуть не раздавило.

Марв озадаченно взирал на болты, осознавая то же самое, о чём уже задумывалась Эви.

– Эй… Эти болты… Кто-то пытался открутить решётку? Но зачем?

– Чтобы целенаправленно раздавить меня, – предположила Эви, припомнив недавно рухнувший потолок и совершенно новые болты, которые почему-то ослабли.

– Или меня, – буркнул Тристан, приходя к тем же выводам. – Марв, чьи это инструменты?

Марв опечалился.

– Не помню. Ящик стоял открытый для всех сотрудников. Всю ночь. Надо было изучить его внимательнее; хотите, я соберу сотрудников и допрошу? Или вы допросите меня! – великодушно предложил Марв, неизменно готовый броситься на помощь.

– Это лишнее, Марв. Я сам найду ответы, – заявил Тристан, и у Эви мурашки пробежали по шее.

– Я могу помочь, – возразила она.

Тристан крепко зажмурился, выдохнул, а потом вернулся к себе в комнату, бормоча на ходу:

– Нет, не можешь.

– Мам, ей просто нужно время, – заверила Эви чуть позже, пока Нура шагала туда-сюда по новому кабинету Сэйдж.

Раньше это был просто ярко освещённый закуток в углу, который превратился в открытое светлое местечко. Её белый стол, на который Тристан однажды швырнул труп, теперь уместился у окна, и она грелась за работой в лучах солнышка. Каждое утро здесь появлялись букет белых роз и баночка ванильных леденцов – первое от Марвина, второе от Эдвина. Эви больше всего любила небольшие знаки внимания, которые ощущались как большие поступки. Они означали, что кто-то думает о тебе совершенно без повода и пытается сделать твой день чуточку светлее. Это подслащивало горечь от чувства, будто Эви просто отправили в угол, как провинившегося ребёнка.

Она постаралась украсить окна маленькими бабочками из белой и голубой бумаги, которые Лисса сделала, когда Эви «выгнали». Лисса таким образом пыталась показать разрыв между Эви и Злодеем как перемену к лучшему. Только Эви опасалась, что единственная перемена, которую следовало ожидать, – это её новое внезапное отвращение к бабочкам.

Прислонившись к другому окну, Нура гладила витражное стекло.

– Знаю. Я понимаю, всё это очень её пугает. Просто жаль, что она в этом смысле не такая, как ты, – с гордостью произнесла она, подходя к сидящей Эви. Мама наклонилась над столом, взяла лицо дочери в ладони, взглянула в глаза с признательностью, которой Эви не заслуживала. – Ты сразу приняла меня. – По щеке Нуры скользнула слеза. – Вот она, моя милая доченька и её милая улыбка.

«Сломанный мир можно починить одной улыбкой».

В глазах у Эви защипало, и вовсе не от радости, потому что слова, сказанные мамой много лет назад… больше не казались похвалой.

Но она всё равно улыбнулась.

Просто на всякий случай.

– У Лиссы и так слишком многое поменялось в жизни. Не могу винить её за то, что она не справляется ещё и с этим. Особенно когда всё так непросто. – Не поднимая взгляда, Эви высвободилась из рук матери и вернулась к записям в своём блокноте – разрозненным отрывкам из воспоминаний старика, которыми он поделился в таверне: частями пророчества из книги сказок Реннедона.

«Ключи, окна и ещё что-то про дверь и пятно?»

Хотя, конечно… Он сидел на цепи за пьянство в общественном месте… И пытался сбежать…

– Но что сложного? – спросила Нура, и её голос едва донёсся до Эви.

Она медленно подняла голову, непонимающе нахмурившись, и переспросила:

– Что?

– Почему тебе кажется, что моё возвращение – это непросто для Лиссы? – повторила Нура, подавшись вперёд: кажется, она уже знала ответ и готовилась к нему, но хотела услышать его от Эви.

– Ну…

«Пожалуйста, не вынуждай меня. Не заставляй меня быть сильной в такой момент. Я заслужила право съёжиться и поплакать».

Её мама цела и невредима. Нужно быть благодарной, нужно признать, что боль и обида прошлых лет уже ничего не значат. Головой Эви это понимала, но сердце так сжималось, что её тошнило.

Нура помрачнела:

– Эванджелина, я не сахарная. Мой дар спит с возвращения, а голова ясная. Я вынесу правду.