Один из нас виновен (ЛП) - Кавана Стив - Страница 33

— Какое свободное время? У тебя в штабе дел полно. Но на выходных я люблю читать и подолгу бегать. Иногда весь день валяюсь в постели и смотрю старые фильмы.

Он кивнул: звучит весело. Следующая фраза была заготовлена заранее, но не рано ли? Верно ли выбран темп? Пришлось рискнуть.

— А больше всего я люблю океан.

Он подался вперед, оперся локтями о стол и заглянул мне в глаза.

— В детстве мы часто переезжали: отец служил в армии. Но помню пять замечательных лет в Монтерее, на базе Пресидио. Летом мы с друзьями ездили на велосипедах на пляж Дель-Монте и проводили там весь день. Так красиво. Тогда лето казалось бесконечным. В перерывах между купанием можно было просто сидеть и смотреть на воду. Там было спокойно, особенно рано утром. До переезда в Монтерей мне никогда не доводилось видеть океан, но с тех пор он у меня в крови. Очень его люблю. Единственный недостаток жизни в городе: вроде есть пляжи, но до них добираться часами, да и ощущения не те. Слишком много людей и шума.

— Ты знаешь, у меня есть дом в Хамптоне? Прямо на берегу.

— Да ладно, — прозвучала моя ложь.

— Потрясающий дом. Утром я встаю и смотрю на океан, потом беру кофе и выхожу через заднюю дверь прямо на пляж. Вокруг ни души. Только шум волн.

— Звучит как рай.

— Может, как-нибудь поедешь туда со мной? На выходные?

Удача казалась невероятной. Мой ответ был утвердительным: очень хочется.

Про дом в Ист-Хамптоне мне было известно давно. Его изображение на картах «Гугла» часами не отпускало взгляд. Поэтажные планы нашлись в районном управлении планирования и были изучены. Десятки прогулок по тому самому пляжу, десятки пробежек мимо подъездной дорожки на проселочной дороге. Ближайшие соседи тоже были известны. Под видом покупателя удалось даже осмотреть их участок, чтобы лучше разглядеть дом Патрика. Мне было известно о нем все, что только можно узнать.

Но внутри никогда не бывало.

Если все пройдет как задумано, скоро это изменится.

Пульс участился, и волнению было позволено прозвучать в голосе.

— Я с удовольствием проведу с тобой выходные в Хамптоне.

— Тогда договорились, — сказал Патрик.

Боль. Утрата. Горе.

Они были моими спутниками и путеводными звездами.

Они привели меня сюда.

Они приведут к правде. Правда скрывалась в доме в Ист-Хамптоне. Сердце мне это подсказывало.

Боль, утрата и горе не всегда только отнимают. Если правильно с ними обращаться, они могут кое-что вернуть.

Они принесут мне месть.

Глава 29

Блок

Когда Винчестер закончил рассказывать Блок и Лейку все, что знал о деле Терезы Чейз, солнце уже садилось за черные деревья. Окно за его спиной идеально обрамляло закат. Поля тянулись до горизонта и далекой полосы леса. Поглощенный рассказом, Винчестер, казалось, не замечал угасающего света. Маленькая кухня погрузилась в темноту. Лишь договорив и подняв пустую чашку, он щелкнул выключателем по пути к кофеварке.

Блок обрадовалась свету. История и так была достаточно мрачной, хотя, возможно, именно поэтому ее и стоило рассказывать в сгущающихся сумерках.

Винчестер был уверен: тело, которое нашли в лесу отец с сыном во время охоты, принадлежало Терезе Чейз. Правда, без головы. Тело обнаружили через несколько месяцев после того, как Терезу якобы унесло в море. Обычно при обнаружении останков применяют целый ряд процедур, позволяющих в большинстве случаев установить личность.

Снятых с тела отпечатков пальцев в базах не оказалось.

Стоматологические карты не помогли.

Никаких особых примет. Ни татуировок, ни шрамов.

Профиля ДНК тела не было в базе пропавших без вести. Хозяин квартиры Терезы после ее исчезновения освободил жилье от вещей и тщательно все вычистил, как делал обычно. Не осталось даже волоса на расческе, который можно было бы надежно связать с Терезой и использовать для сравнения ДНК.

МРТ не показала следов старых переломов или хирургических операций, по которым иногда удается опознать человека. В частности, не было металлических пластин с серийными номерами, по которым можно найти пациента, хирурга и больницу.

Ничего.

Вернее, оставался один способ. И именно из-за него у Винчестера начались серьезные неприятности.

Родственников Терезы Чейз, которых удалось бы разыскать, не осталось. У нее была единокровная сестра по отцу, Уиллоу Чейз, но та, судя по всему, употребляла наркотики и настолько исчезла из поля зрения, что найти ее никто не мог. Двоюродные родственники для сравнения не годились, а оба родителя Терезы умерли больше пяти лет назад.

Винчестер попросил у капитана Лэндри разрешения обратиться в суд за ордером на эксгумацию родителей — Стивена и Дианны Чейз, чтобы сравнить их ДНК с найденным телом.

Лэндри категорически отказал. Заявил, что доказательных оснований для эксгумации нет. Ему было безразлично, что найденная женщина примерно одного возраста с Терезой и умерла примерно тогда, когда та исчезла.

Больше Винчестер ничего не мог сделать.

Сидя на темной кухне, Блок вновь прокручивала его рассказ в голове.

Лейк легонько толкнул ее коленом и глазами указал на Винчестера. Блок отвлеклась от мыслей. Он стоял, опираясь на кухонную столешницу, крепко зажмурив глаза. Плечи вздрагивали.

На дубовую поверхность падали слезы.

— Простите, что расстроили вас, Пол, — сказал Лейк.

Винчестер глубоко вдохнул, вытер лицо большими ладонями.

— Ничего. Глупо с моей стороны… Просто… Я ее подвел. Подвел эту девушку. Я знаю, что это Тереза.

— Вы сделали все, что могли, — сказала Блок. — Вам нечего стыдиться. Вот Лэндри этого о себе сказать не может.

— Он боится, — ответил Винчестер. — Поэтому и выжил меня, когда я за его спиной пошел к судье за ордером. Чертов судья отказал сразу и сообщил, что уже обсуждал с Лэндри отсутствие оснований для эксгумации родителей Терезы. Они не хотят, чтобы правда вышла наружу. Думаю, этот сукин сын Патрик Вандерпул убил ее — в приступе злости или случайно. Просто знаю. А они защищают его из-за отца. Знаете, сколько Вандерпулы жертвуют в местный полицейский фонд?

Блок покачала головой.

— Я тоже не знаю. Но точно больше пятисот семидесяти пяти тысяч долларов, которые Вандерпул заплатил за парк новых патрульных машин.

Винчестер резко развернулся, подскочил к окну и выглянул наружу. Блок хотела что-то сказать, но он приложил палец к губам. Прислушивался.

Блок и Лейк переглянулись.

Некоторые слова Винчестера звучали неправдоподобно. Блок не очень хорошо распознавала ложь, но понимала, что некоторым проще поверить в заговор и сокрытие улик, чем в обычную некомпетентность. Особенно тем, кто что-то потерял. Для Винчестера обращение к судье за спиной Лэндри стало последней каплей. Ему предложили уйти на пенсию по состоянию здоровья и забыть о Терезе Чейз — или быть уволенным. Он выбрал пенсию, но не забыл Терезу. Недавние слезы это подтверждали. И, возможно, говорили о большем: Блок казалось, что Винчестер принадлежал к редкой породе полицейских, которые не просто заботятся о жертвах, но считают своим личным нравственным долгом добиться для них справедливости.

Однако ему слышались посторонние звуки. У Блок и Лейка было обостренное чувство опасности. Она могла признать, что у Лейка оно развито еще лучше. И ни один из них не услышал и не почувствовал никого за пределами дома Винчестера.

Он был хорошим полицейским. Возможно, в деле Терезы Чейз его подозрения имели основание. А возможно, он ошибался.

Блок не сказала ему, что сейчас они работают на защиту жены Патрика Вандерпула, обвиненной в убийстве и обезглавливании другой молодой женщины — Молли Грин.

В одном Блок была почти уверена.

— Спасибо, что все рассказали, — произнес Лейк, вставая.