Один из нас виновен (ЛП) - Кавана Стив - Страница 34

Винчестер не отводил взгляда от окна, пока они почти не подошли к выходу.

— Наверное, надо было захлопнуть дверь у вас перед носом. Все равно от вас мне проку не будет, — сказал он.

— И все-таки спасибо, — ответила Блок. Они вышли. За ними захлопнулась тяжелая дверь; Блок услышала, как задвинулись два засова, затем зазвенела предохранительная цепочка.

Когда они благополучно сели в джип, Лейк спросил:

— Что думаешь?

— Возможно, он нащупал что-то важное.

— Уверена?

— Детектива с такой репутацией, опытом и количеством раскрытых дел не выживают просто так. Что случилось с ним из-за Терезы Чейз — вот почему я думаю, что он прав. Одно знаю точно: у него паранойя.

Покидая улицу, они проехали мимо припаркованного у бордюра «Лендровера Дефендер» с тонированными стеклами. Он стоял достаточно далеко от дома Винчестера и из-за изгиба дороги был едва виден оттуда, но его пассажиры могли замечать каждого, кто приезжал и уезжал. Когда Блок и Лейк приехали, машины не было. Блок бы заметила. Она видела, как Лейк смотрит в боковое зеркало, наблюдая за «Лендровером» по дороге к шоссе.

— Насчет сокрытия улик ты, думаю, права, — сказал он. — А вот насчет Пола не уверен. Если у тебя паранойя, это еще не значит, что за тобой не следят.

Глава 30

Пол Винчестер

Ему всегда снился один и тот же сон.

С восьми лет.

Он сидел босиком, скрестив ноги, на ковре посреди гостиной старого дома. На нем была пижама с Капитаном Кейвменом, по телевизору шла «Улица Сезам». Лето, но идти некуда. Оба родителя на работе, и они не разрешали ему далеко отходить от дома. Мама скоро вернется. Нужно просто подождать.

Он проголодался. Она уже должна быть дома.

Когда мама придет, сделает ему бутерброд с арахисовым маслом и джемом, положит на маленькую фарфоровую тарелку в цветочек и нальет холодного молока. Теперь он волновался: она сильно опаздывала.

Он подумал, не пойти ли на кухню и не сделать ли бутерброд самому. Но несколько недель назад уже пытался, и вышло плохо. Он изорвал ломтик белого хлеба «Уандер» в клочья, пытаясь намазать твердым арахисовым маслом прямо из холодильника. С клубничным джемом проблем не было, но собрать все вместе он не сумел. Можно было взять ложку и поесть прямо из банок, однако ему нравилось именно сочетание сладкого красного джема, соленого арахисового масла и толстого ломтя сладковатого белого хлеба.

Он скучал по маме.

На «Улице Сезам» пошли финальные титры. Большая Птица и дети махали на прощание.

Тут он увидел красные и синие вспышки на крыше полицейской машины, остановившейся у дома.

Из нее вышел крупный полицейский, самый высокий мужчина из всех, кого Пол когда-либо видел. Белая форма, черные очки-авиаторы в золотистой оправе. И шляпа, почти как у ковбоев, только с золотистым шнуром вокруг тульи. Полицейский снял ее, прежде чем постучать в дверь. Когда он опустился на колени и сказал Полу, что оба его родителя погибли, от его дыхания пахло жевательным табаком.

И домой они больше никогда не вернутся.

Обычно в этот момент Пол просыпался, напуганный и расстроенный. Странным образом ему даже чудился тот же запах жевательного табака.

Но в последнее время все изменилось.

Уже давно.

Несколько лет назад у сна появилось продолжение.

То, которое он видел сейчас.

Он лежал на полу гостиной, катался по ковру и рыдал навзрыд. И вдруг щекой, восьмилетней детской щекой, коснулся чего-то холодного. Открыл глаза: рядом лежало обнаженное тело женщины без головы.

Она тоже плакала. У нее не было ни рта, ни глаз, ни головы, но он все равно слышал ее рыдания.

Вот с этого места сон стал новым. Здесь Пол всегда просыпался.

Как и сегодня ночью.

Он сел в кровати, обливаясь потом и тяжело дыша.

Но на этот раз все было иначе.

Он по-прежнему слышал, как рыдает обезглавленная женщина.

Ужас сжал грудь и холодом прошел по телу, словно плоть стягивали с костей.

Потом он понял: это не безголовая Тереза Чейз преследует его во сне. Визжала охранная сигнализация в телефоне.

Он схватил аппарат.

Оповещение сообщало, что сработали датчики движения во дворе и перед домом.

Пол уже слышал эту сирену. Обычно ее включали еноты, особенно на заднем дворе.

Но никогда прежде датчики не срабатывали одновременно спереди и сзади.

Еноты не нападают с двух сторон, перекрывая выходы.

Так делают только люди.

Пол вытащил «Кольт» из кобуры с быстрым доступом, закрепленной сбоку на тумбочке. Поднялся в майке и трусах, босиком. Все еще тяжело дышал, но теперь им владел совсем другой страх.

Это было наяву. Это действительно происходило.

Не стоило разговаривать с частными сыщиками. Он понимал это тогда и понимал сейчас.

Но он поступил правильно. Рассказал все, что знал, во что верил и чего не сумел доказать. Блок и Лейк — профессионалы с грозной репутацией. Они не остановятся, пока правда не выйдет наружу. И тогда, возможно, он перестанет слышать, как труп Терезы Чейз плачет во сне.

Он тихо открыл дверь спальни. Держа пистолет перед собой, осторожно прошел к верхней ступеньке. Нижний этаж утопал в густой, тяжелой тьме. Пол задержал дыхание. Слышал удары собственного сердца и шум крови в ушах — почти оглушительный.

Какие у него варианты?

Ждать, пока они поднимутся наверх?

Плохой выбор.

Здесь его загонят в угол. Выхода нет.

Нужно спуститься.

Осторожно, с дрожащим в руках пистолетом, он ступал вниз. Босые ступни чувствовали ребристый рисунок ковра. Глаза широко раскрыты, все чувства обострились.

Он замер.

Предпоследняя ступенька. Доска расшаталась. Стоит наступить — скрипнет.

В такой тишине это будет все равно что сигнальная ракета, указывающая его точное местонахождение.

Пол испугался по-настоящему. Он уже знал такой страх: когда много лет назад к двери подошел тот высокий полицейский, он сразу понял, что с родителями случилось нечто ужасное. И спустя годы страх часто возвращался. Парализующий холод, будто он провалился в ледяное черное озеро.

Именно таким представлялся ему нижний этаж. Непроглядно черным. Холодным.

Полным страха.

Зубы застучали, он крепко сжал челюсти. Переложил пистолет в правую руку, левой схватился за перила. Нужно было перешагнуть расшатанную доску. Он вытянул правую ногу и осторожно поставил на последнюю ступеньку. Теперь было немного видно прихожую. Поднимая левую ногу, чтобы тоже спуститься, он потерял равновесие и дернул за перила, стараясь не упасть.

Перила скрипнули.

Правая рука затряслась так сильно, что он едва не выронил пистолет. С губ сорвался тихий всхлип. На лестнице стоял не пятидесятипятилетний Пол, а тот испуганный мальчик.

Тогда он увидел луч фонарика. Сначала тот освещал пол. Появился силуэт мужчины в черном, с черной лыжной маской на лице. Фонарик крепился под стволом пистолета и частью луча высвечивал глушитель, удлинявший ствол.

Все происходило как в замедленной съемке. Луч пополз вверх, к Полу.

Он не мог пошевелиться.

Не мог вытянуть руку. Даже направить пистолет на свет.

Он был не из тех полицейских. За все годы службы ему ни разу не пришлось даже доставать оружие, и теперь это сказалось.

— Нет, — тихо сказал он.

Как только луч скользнул по его телу, Пол осел на ступеньки и выронил пистолет.

Воздух разорвал оглушительный БУМ.

Пол закрыл глаза. Но еще до того, как успел зажмуриться, заметил, что свет исчез.

Боли не было. Он задумался, не умер ли. Может, смерть ощущается именно так.

Потом открыл глаза и увидел фонарик на полу, направленный в сторону окна.

Моргнул. Из темноты вышла еще одна фигура и схватила его за руку.

— Все хорошо, — сказала Блок.

Зрение прояснилось. Пол встал, чувствуя ее крепкую хватку на запястье. Она помогла ему спуститься с последних ступенек.