Один из нас виновен (ЛП) - Кавана Стив - Страница 41

Этот рубеж она прошла, но впереди ждала серьезная борьба.

Сейчас развод не имел значения. Если ее осудят, она не получит ничего. Этот процесс был важнее.

Зал суда заполнили журналисты и политики. Дело в любом случае отразится на надеждах Патрика на выборах. Вопрос лишь в том, пройдет ли по поверхности слабая рябь или накатит волна, которая похоронит его карьеру под пятном секса и убийства.

Я знал, чего хотел.

Закрыл глаза.

Вдохнул.

Представил Ханну Тубловски, счастливо поливающую фикус у окна своей квартиры.

Открыл глаза.

Раскрыл рот.

Все внимание — присяжным.

И заговорил:

— Уважаемые присяжные, не сомневайтесь: подобных дел этот суд еще не видел. Решение, которое вы примете в конце процесса, станет самым важным в вашей жизни, потому что от него зависит жизнь моей клиентки. Неважно, что у нее красивая одежда, деньги в банке и то, что некоторые называют привилегиями. Она вправе рассчитывать на такое же отношение, как любой другой гражданин. Но будем откровенны: с ней обращались совсем не так. Моя клиентка стала жертвой тяжелой несправедливости. Полиция назначила ее виновной в этом убийстве. Других возможных подозреваемых даже не рассматривали. Вместо того чтобы выяснить, что на самом деле произошло с Молли Грин в ночь на семнадцатое февраля, следователи стремились лишь к тому, чтобы мою клиентку осудили за убийство. Еще раз посмотрите на жертву…

Я намеренно оставил на экране улыбчивое, полное жизни молодое лицо Молли. Чтобы противопоставить версии Райли ее зеркальное отражение.

Рассказать эту историю иначе.

Взять сильнейшее доказательство прокурора и обратить против него.

— Эта девушка заслуживает справедливости. Ее требует наш город и наша система правосудия. Мистер Райли не хочет, чтобы вы увидели истину. Он хочет обвинительного приговора для Ванессы Вандерпул. Хочет защитить влиятельных людей, окружавших эту девушку при жизни и причастных к ее смерти. Вот присяга, которую вы принесли: добросовестно судить подсудимую и вынести правдивый, честный вердикт на основании доказательств. Прошу вас помнить о ней. На ней стоит наше общество. Она станет светом, который проведет вас через процесс. Сегодня и каждый день суда несите этот горящий факел. Следуйте за светом и, главное, за своим сердцем. К концу процесса вы всей душой будете знать, кто действительно убил Молли Грин. И это не молодая женщина за столом защиты.

Я помолчал и оглядел присяжных. Семь женщин и пятеро мужчин снова смотрели на фотографию Молли. Но теперь я увидел в их глазах нечто иное. Грусть оставалась. Некоторые выпрямились, моргнули, вновь посмотрели на ее лицо.

На подсудимую теперь никто не смотрел с ненавистью или презрением.

Я хотел показать присяжным зеркальное отражение версии обвинения: в нем должно проступить совсем другое лицо. Лицо настоящего убийцы.

Пока для зеркала была готова лишь небольшая рама. Поверхность оставалась мутной, отражение искаженным. В ходе процесса мне предстояло прояснить его.

И увести взгляды от Ванессы.

Я сел рядом с ней и успокаивающе похлопал по запястью. Она прошептала:

— Спасибо тебе за это…

— Пока не благодари, — тихо ответил я. — Нам еще далеко идти. Прежде чем станет лучше, будет хуже.

— Ваша честь, — сказал Райли, — обвинение вызывает первого свидетеля, Элисон Карим.

Началось.

Глава 34

Эдди

Пока Элисон Карим клялась говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды, я сидел и думал, солжет ли она.

Закончив присягу, она села. Судья Таннер, чьи серебристые волосы почти каждое утро искусно укладывали в салоне, приветливо улыбнулась свидетельнице.

Раньше я не выступал у судьи Таннер и не знал, как она мыслит. Зато знал: десятилетиями она была адвокатом некоторых из самых коррумпированных компаний в мире, защищая их от закона.

Интересно, оставила ли она прежние привычки.

Обычно судьи свидетелям не улыбаются. Но Таннер прочла материалы дела и знала, что Элисон Карим юристы называют независимым свидетелем. Просто человек, случайно столкнувшийся с преступлением в повседневной жизни. Жертву она знала лишь как соседку, с которой иногда встречалась в коридоре. Еще важнее, с подсудимой ее ничего не связывало. Ее показаниям присяжные придадут большой вес.

Иными словами, никто не собирался нападать на Элисон Карим.

Судья могла приветствовать ее со всей благосклонностью своего положения. Эта свидетельница скажет правду.

Если все пройдет так, как я ожидал, мне не впервые придется увидеть, как судья расстается с ошибочными представлениями.

— Мисс Карим, назовите возраст, занятие и адрес, — попросил Райли.

— Мне пятьдесят девять, живу в доме «Дюраплекс», квартира двадцать семь. Работаю из дома специалистом по обслуживанию клиентов.

— Давно живете по этому адресу?

— Одиннадцать лет.

— Знали жильца квартиры двадцать шесть?

— Да, соседку. То есть какое-то время она была соседкой. Молли. Молли Грин.

— Долго она там прожила?

— Недолго. Месяца четыре или пять, самое большее.

— Насколько хорошо вы ее знали?

— Не очень. Помню, как она въезжала. Кажется, помогла ей с несколькими коробками книг в коридоре. Услышала шум, открыла дверь и увидела, как она мучается с сумками и коробками. Она была очень милой, предложила мне воды. Вежливая девушка.

Помощник окружного прокурора Райли умел работать со свидетелем. Сначала короткие вопросы, короткие ответы. Он задавал их быстро, выстраивая ритм, давая свидетельнице привыкнуть к звуку собственного голоса в суде. Словно разминка в спортзале. Разогнал кровь.

— Вы знали, кем она работает?

Теперь предстояло взять вес посерьезнее.

— Кажется, в политике.

— Откуда вы знаете?

— Однажды утром мы встретились в лифте. Она ехала на работу и прикалывала к пиджаку значок. Политический. Не помню надпись — что-то про голосование, лозунг. Мы разговорились, она сказала, что работает на Патрика Вандерпула, который на следующих выборах баллотируется в губернаторы.

— И больше вы ни о чем не говорили?

Я наклонился вперед. Райли ожидал более подробного ответа. Элисон упустила важную деталь, и он дал ей еще один шанс, даже мягко подсказал.

— Нет, — ответила она. — Я сказала, что политикой не увлекаюсь. Всегда казалось, что это слишком сложно для меня. Спросила, нравится ли ей работа. Она ответила, что очень, но, как на любой работе, есть проблемы. Сказала, что жена начальника к ней придирается.

Райли опустил голову к папке на столе обвинения, облизнул большой палец и перевернул страницу. Чистый театр. Он был увереннее, чем я думал. Ничего конкретного в папке не искал — просто тянул время. Давал последнему ответу заполнить тишину и закрепиться в памяти присяжных.

Жертву притесняла жена начальника — подсудимая. Это они запомнят.

— Мисс Карим, перейдем к ночи семнадцатого февраля. Помните что-нибудь необычное в тот вечер? — спросил Райли.

— Да, я услышала, как кто-то громко спорит. Стены у нас довольно хорошо изолируют звук, обычно соседей не слышно. Повезло, наверное. Но в тот вечер я услышала ссору, довольно жаркую. Сначала не поняла, откуда звуки. Подумала, сверху. Но возле ванной рядом с входной дверью они стали громче. Я открыла дверь и вышла в коридор. Сразу стало ясно, что спорят у Молли.

— Вы постучали к ней, спросили, все ли хорошо?

— Сначала нет. Люди ведь иногда спорят. И мне это не очень мешало. Подумала, лучше оставить ее в покое. Если бы я тогда постучала, всем стало бы неловко.

— Помните, во сколько это произошло?

— Довольно поздно. Точно не знаю. Телевизор работал, шли вечерние новости. Больше ничего не помню.

— Вы сказали, что сначала не постучали. Значит, потом все-таки постучали?

— Да. Как я говорила, сначала не вмешивалась, потом легла спать. В спальне почти ничего не было слышно. Я пыталась уснуть, когда раздался крик. Очень отчетливый. Так кричат, когда их убивают. А потом тишина. Я вскочила, надела халат и тапочки, вышла в коридор и несколько раз постучала в дверь Молли. Крикнула, спросила, в порядке ли она. Ответа не было, я сильно забеспокоилась. Вернулась к себе, немного походила по квартире, не зная, что делать. Подогрела молока, подумала и в конце концов позвонила в полицию. Не знаю, во сколько.