Замошье (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 27

И уже громче, для остальных, добавила:

— В стороны, в стороны разошлись! Освободите проход. Когда список приготовите — тогда и разговаривать будем!

До дома шли неспеша, Дуня старалась дышать поглубже — прохладный влажный воздух приносил облегчение. Она хотела остаться посидеть на крылечке, но коза не позволила, заявив, что нужно как можно быстрее поесть!

На голоса выскочила кикимора — вместе с Марыськой они подхватили Дуню и завели в дом.

На застеленном старенькой, но чистой скатеркой столе уже выставлена была тарелка с горкой прожаристых до хрусткой корочки котлет и рядом — плошка с вздымающейся пушистым облаком толкушкой. От нашинкованной в миску свежей капусты шел приятный, с легкой остринкой душок.

— Капуста ишшо не успела просолиться. Но я положила немножечко. Стосковались мы здесь по овощам. — поспешила оправдаться кикимора, и Дуня успокоила ее кивком, потому что слова застряли где-то в горле.

— Дайте хозяюшке попить! — Марыська усадила Дуню на лавку и сердито рявкнула на домового. — Чего уставился, бездельник? Видишь, нездоровится ей после сеансу!

— Так я что ж… сейчас соображу… — Поликарп Иваныч метнулся в подпол и потащил оттуда грязную, всю в паутине бутыль. — Вот. Накапайте ей малиновки. Только с осторожностью. Уж очень крепкая напитка! Любое нездоровье оттянеть!

— И без тебя знаем… — кикимора, ворча, завозилась с бутылкой. Попискивающая от накатившего энтузиазма Мышуха крутилась тут же — подносила чашку, подливала воды.

Дуня выпила махом и закрыла глаза, пытаясь хоть так отгородиться ото всех. Внутри постепенно потеплело. Исчезла тянущая неприятная тяжесть. И она смогла немного расслабиться и даже почувствовала голод.

Котлета оказалась очень вкусной. Толкушка с капустой тоже.

Дуня с удовольствием ела, и не сразу расслышала слова домового, обращенные к ней.

— Ты булдыжек в следующий раз закажи у метелки. Из них наваристый бульон получается!

— Кого заказать?

— Да булдыжек. Голяшек куриных. Для бульону. И для холодного они тоже сгодятся. В компании с говяжьим хвостом да свиными копытами! Ох… — Поликарп Иваныч мечтательно зажмурился. — Что-то захотелося мне холодного. Чтобы снизу много мяса, а поверху студень! Толстый да прозрачный, что слеза. И в нем звездами — морква! К холодному — горчицу или тертый хренок. Помню, едал я году эдак в…

— Обойдешься! — Марыська безжалостно оборвала ностальгирующего домового. — Зудишь и зудишь неразумным шмелём. А хозяюшке отдохнуть требуется. Ей еще Миньку выручать. А потом по списку работать.

— По какому такому списку? — переспросила Звездочка и замахнулась на мышуху, нырнувшую в остатки толкушки.

— Да к ней уже очередь встала. Долгонько Антохе придётся ждать.

— Подождет, — Дуня зевнула, прикрыв ладошкой рот. Староста отчего то был ей совсем несимпатичен. Может, из-за неприятного сна? Или напористой Аглаи, настойчиво требующей для него помощи?

— Тебе бы полежать. Я волосы расчешу… — прошептала кикимора.

— И правда! Поспи, хозяюшка. — выразительно перемигнулась со Звездочкой Марыська. — После такой работы самое то поспать!

— Некогда мне спать. Я Фиме обещала… — Дуня вытащила из сундучка метелку и зашоркала перьями по столешнице, вообразив в мыслях два пузырька темного стекла — один с раствором борного спирта, а другой — с порошком марганца.

Однако никакого эффекта не последовало. Эксперимент провалился.

— Лимит на сегодня вышел, — сочувственно вздохнула Марыська. — Да и не думаю я, что метла такое вывезет. Она больше по съестному, не по фармацевтике.

— Завтра еще раз попробую, — решила для себя Дуня. — И отвар обязательно сделаю, чтобы от вас мысли отгородить!

— И сделай. Кто же против, — сладко пропела Марыська. — А теперь пойди. Полежи.

— Да что вы пристали ко мне с лежаньем! Состарюсь — тогда и буду лежать! Ты разбираешься в растениях, Марыся?

— Ну… Малость понимаю. — важно протянула коза. — Чем конкретно интересуешься?

— Про уснею бородатую слышала?

— Про лешакову бороду? Кто ж не слыхал. Хозяйка прежняя через нее омолаживаться пыталась. Притирки да примочки всякие для кожи готовила. Очень ее свойства уважала!

— У нас уснею еще русалочьими прядями называют! — улыбнулась Звездочка.

— И пряжей кикиморы, — Поликарп Иваныч смачно зевнул и засобирался за печку. — Я подремлю чуток. А после Хавронию помогу. Она на чердаке засаду устроил — крысу отследить хочет. Повадилася одна здоровущая шпиенить! Есть у меня подозрение, что не крыса то, а перекинутая в нее Куля!

— Да ладно тебе! Куля сюда сунуться не отважится!

— Еще как отважится, если крысой пробежать!

Кикимора с домовым заспорили о способностях Кули, а Марыська спросила у раззевавшейся вслед за Поликарпом Иванычем Дуни — «на что ей сдалась та уснея»?

— Для мази же. Спину тетки Фимы полечить. Если уснею мелко покрошить и смешать с маслом — получится лечебная мазь. Она заживляет порезы, раны, ожоги. — до сегодняшнего дня Дуня ничего не знала ни об уснее, ни о ее свойствах — подсказка просто в нужный момент возникла у нее в голове, как уже повелось. — Только я… — Дуня запнулась, неловко было признаваться в своем невежестве.

— Не знаешь, какая она из себя, — понимающе покивала коза. — Уснея на ветках растет. На деревьях. Ты ее сразу приметишь. Пряди у нее длинные, тонкие, путанные. Иные до самой земли свисают. От того и прозвания. Так и быть. Есть недалеко от деревни местечко. Свожу тебя туда. Только, может, не сегодня?

— Сегодня пойдем. Ты же видела в каком состоянии спина Фимы! Давай прямо сейчас? Пока погода не испортилась.

— Как скажешь, хозяюшка! — Марыська только глаза закатила да потрясла бородкой-косицей, но спорить не стала.

Звездочка вручила им пустую корзинку. И Дуня с козой пошли.

Погода была славная, тихая. Пахло грибами и прелью, ноги с приятным шуршанием погружались по щиколотку в опад. Дуня всегда любила тихую прелесть ранней осени. И если бы не стремительная смена времен года — сполна наладилась бы ей и сейчас.

— Марыся, — прервала она затянувшееся молчание, — а скажи мне — есть в Замошье дети?

— Откуда им взяться, детям-то? Поразбежались молодые, поразъехалися.

— Ага! Значит отсюда все же можно уехать!

— Дак можно. Отчего нельзя? Только не на вашу сторону. Не туда, откуда ты к нам пришла.

— А куда же?

— Дак много куда. У нас таких деревенек как Замошье — полно. И в каждой своя управа. Хозяйка своя. Свой укорот и защита. Городки тоже есть. И городища. На ваши похожие. Но таких мало. И везде люди живут. Вот как у вас. Только наше Замошье угасает. Народец, что остался, с болячками да хворями. Без защиты иначе не бывает.

— Ты хочешь сказать, что живешь… что мы сейчас в другом мире? — Дуня пропустила мимо ушей слова про болячки. — Вроде параллельного? Да?

— Мир как мир. А параллельный или прямой — я не различаю. Живем с вами бок о бок, друг для дружки невидимые и незнаемые. Никому не мешаем. На вашу сторону почти не лезем, в ваши дела не вмешиваемся. И все бы хорошо, да только цветы закончилися.

— И хрукты нету. — печально усмехнулась Дуня. — Знаю. Знаю.

— Ты, хозяюшка. уже двоим помогла… — Марыська запнулась и тревожно стрельнула на Дуню золотистыми глазами.

— Помогла. И что?

— Да так. — поддернула коза хвостом. — Обратку вроде перенесла хорошо. Отпустило же тебя?

— Ну… да.

— А скажи мне всё ж таки — не чувствуешь внутри ничего… особенного? Никаких тревог-изменений?

— Вроде никаких. — Дуня даже приостановилась, пытаясь прислушаться к себе повнимательнее, но ничего подозрительного не обнаружила. — Только голос подсказки дает.

— То нормально. Это сила в тебе просыпается. И память рода. А больше точно ничего? — Марыська пытливо смотрела на Дуню.

— Вроде нет. Почему ты спрашиваешь?

— Волнуюсь, потому что. С непривычки все ж таки ты колдовством занялась. Мало ли…

— Не волнуйся. Я справлюсь. Уже справилась!