Замошье (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 30

— Никогда! — Дуня положила руку на сердце, словно готовилась произнести клятву. — Я решила! Я должна помочь! И помогу! Только нужно поторопиться… — глаза предательски защипало, и Дуня упрямо мотнула головой, рассердившись на себя за минутную слабость. — Если не сделаю этого, если хотя бы не попытаюсь — не прощу себе никогда! Поймите это и больше не спрашивайте!

Помощники поняли.

Еще как поняли!

Марыська метнулась к Дуне — прижалась крепко, заголосила. Сверху на них навалились домовой с кикиморой. Спланировала с потолка мышуха. Чердачный ухватил Дуню за руку и что-то говорил, говорил взахлеб. Но растерявшаяся Дуня не пыталась ничего разобрать — вдруг так хорошо, так спокойно сделалось в душе! Она словно бы оттаяла и позабыла о своей печальной участи. Впервые за все время пребывания в Замошье ощутила на миг необъяснимое умиротворение и радость, словно здесь было ее место, её настоящий дом.

Сквозь галдеж Дуня едва расслышала громкий удар, прозвучавший на улице. И следом — прокатившийся по комнате вздох. Скрипнули доски пола, что-то прошелестело на чердаке и весело дзынькнуло в оконное стекло.

— Гляньте, как снег повалил! — охнул Поликарп Иваныч. — Теперь на три месяца заляжеть! Нет бы тебе, хозяюшка, тем днём, когда лето, должностю принять!

— Вот и свершилося! А я что говорила! — Марыська закружила по комнате, отстукивая копытцами веселый ритм. — Заживем теперь! Ты, хозяюшка, только слабину не давай! Подороже оценивай свою работу!

Чердачный с мышухой тоже принялись отплясывать. И следом за ними запрыгал по полу мешочек с запрятанным внутри хлопотуном.

— Ну, вы тут порезвитесь, а я блинков нажарю. — засуетилась Звездочка. — Мука-то у меня еще есть. А за молоко попрошу тебя, хозяюшка. Да маслица к нему бы добавить. И сахарку…

— Какого еще сахарку? — страшным шепотом поинтересовалась ничего не понимающая Дуня. — Объясните сейчас же — по какому поводу пляски?

— Ох, и правда! Что это мы? — Марыська моргнула остальным, и помощники шустро выстроились в ряд, по ее сигналу поклонились Дуне в пояс. Мышуха даже изобразила что-то вроде старинного реверанса и, не удержав равновесие, плюхнулась на пол.

— Приветствуем тебя, новая хозяйка Замошья! — напевно проговорила Звездочка, и остальные подхватили. — Приветствуем! Приветствуем, хозяйка! Вот радость-то! Вот радость!!!

— Вы издеваетесь? Что вообще происходит?

— Назначение твое происходит. Присядь, хозяюшка! Сей же час разъясню. — весело взмекнула Марыська. — Свершилося что и должно было! Место наше тебя выбрало! Замошье! Слыхала удар? То был знак! Всех, всех оповестил! Все уже в курсе! Пусть Кулька теперь свою косынку сжуёт от злости! И поделом!

— Подождите!.. А как же остальные? Аглая? И Кулина внучка? И мое обращение в ворону??

— Забудь о них! — Марыська сияла. — Занята уже должностя! И об обращении забудь!

— Занята! Занята! Забудь! Не думай!!

— Добрая, добрая хозяюшка! Себя не пожалела ради других! — домовой с чердачным умильно щурились на Дуню. — Прошла испытание! Выдержала!

— Испытание?

— Испытание, — Марыська враз посерьезнела и виновато засопела. — Прости меня, хозяюшка. Нельзя ведь было правду сказать. Никак нельзя признаться об том заранее.

— В чем признаться? — Дуне никак не удавалось собрать мысли в кучу. — В том, что я превращаюсь в ворону? Хорошая же будет хозяйка у вашего Замошья!

— Да не превращаешься же! Что ты! Не превращаешься ты!

— КАК? А это, по-вашему — что? — Дуня продемонстрировала всем свой изменившийся мизинец.

— Метка. У каждой ведьмы есть особенный знак. У кого косоглазие. У кого кость вместо ноги. У кого клыки или горб. У тебя вот вороний коготь.

— Но ты же… вы же обсуждали ночью моё обращение! Печалились! Я всё слышала!

— То больше для Кули игра была. Она ведь ходила у дома, подслушивала-подглядывала.

— Я ее во сне видела! Её и Антона, старосту. И муху… Икотку. И соломенного кого-то с ними…

— Вот же! Успела таки пролезть к тебе в сон, карга! Новую гадость устроить замыслила. Там-то коготь и разглядела. И обрадовалася!

— Почему обрадовалась, если никакого превращения быть не должно?

— Думала, что ты откажешься. Что не станешь помогать деревенским-то. Испугаешься за себя. Ну, и освободишь место для внучки. Девка она неплохая, но для ведьмовства неподходящая. И бабкой уже попорченная. Кулька бы за ее спиной стала всеми вертеть и не краснеть.

— Но как же так… Я не понимаю!

— Проверка нужна была. Уж прости, не вини, хозяюшка! Не нами такое заведено.

— Проверка…

— Она. Вызнать, какая ты — настоящая. Как поведешь себя. Что выберешь. Можно ли доверить тебе важное дело. Судьбы людские. Их жизни. Мы-то сразу поняли, что можно! Как только увидели — все поняли. Все! Да только условия для всех одинаковые.

— Но как же… это неправильно… Ты… лукавила, когда говорила про черное колдовство? Вы все! Вы знали правду и скрывали её от меня! Это жестоко!

— Прости! Не могли ведь иначе! Полагалось тебе пройти через то испытание и сделать выбор.

— Правило, правило такое! Чтобы истинную суть будущей Хозяйки определить. — истово подтвердили остальные. — Хозяйка должна ведь о месте печься! О людях, что тут проживают! Не о себе — о других.

— Но я и пеклась! Ведь помогла Фиме! И той старушке… как ее? не помню. И Миньке собиралась помочь.

— Верно. От того метка и проявилася! А с ней и испытание подошло. Не нами ведь заведено. Прежняя хозяйка давным-давно тоже через такое проходила.

— Все, все проходят. Не держи на нас зла, хозяюшка.

— Да я не злюсь… — смягчилась Дуня, глядя на виноватые мордахи своих. — Просто не люблю, когда обманывают или скрывают. Пообещайте больше никогда так не поступать!

— Обещаем! Обещаем! Больше-то нам скрывать нечего! Вот радостя-то! Вот счастье! Наша хозяюшка теперь будет править в Замошье!

— Откройте! Быстрее! Аглае плохо! — крики из-за двери перебили поток радостных восклицаний. Голос Антохи с отчаяние взывал о помощи. Вслед за ним неслось глумливое икотки:

— Туда ей и дорога, коровишне! Не торопися, хозяйка-а-а. Дай ей время испустить дух.

С появлением старосты пришлось скорректировать планы. Симпатии к Аглае Дуня не питала, но это же не повод отказать человеку в помощи.

Звездочка подала ей жилетку из овчины, набросила теплый пушистый платок. Поликарп Иваныч притащил откуда-то старые валенки. В них было непривычно и неудобно, но мороз и непрекращающийся снегопад не оставили выбора, и Дуня, спотыкаясь, побрела за Антохой, полностью сосредоточившись на том, чтобы не упасть.

Что конкретно произошло с Аглаей выяснить не удавалось — староста лишь выкрикивал бессвязное да через слово глумилась икотка, продолжая с упоением поливать Аглаю грязью. Пытаясь заткнуть подсадную, Антоха лупил себя по отвислым щекам, но это ничуть помогало: икотка еще сильнее входила в раж и принималась костерить уже и его.

Слушая бессвязный поток оскорблений, Дуня мысленно поставила себе галочку — поискать в записях своей предшественницы способы избавления от этой наглой сущности. Пока же пыталась сохранять нейтралитет, не реагируя ни на ее выкрики, ни на причитания Антохи. Топочущая рядом Марыська тоже помалкивала, и Дуня начала слегка волноваться. Несмотря на то, что ее объявили хозяйкой, перемен внутри себя она не чувствовала. Появился лишь метка-коготь, указывающий на особенный статус. А вот знаний и умений совсем не прибавилось. И хотя внешне Дуня сохраняла уверенность и бодрость — в глубине души ощущала себя школьницей, едва-едва начинающей постигать азы ведовства. Решительности ей было не занимать, а вот практикой она не владела. Хорошо хоть располагала подробными записями ведьмы и подсказками шустрой секретарши Марыськи.

Незаметно они подошли к дому. На стук дверь приоткрылась, но внутрь впустили только Дуню и козу. Антохе прилетело в голову сковородой, и пока тот с проклятьями выбирался из сугроба, дверь успела захлопнуться.