Замошье (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 31

— И правильно! — одобрила Марыська, осматриваясь. — Неча с таким довеском по гостям шмыгать. Лишние нервы и никакого прибытку. Аглая-я-я! А ну, выдь-покажись!

В ответ лишь тихо прошуршало в углу за тазами, да громко затрещали в печи дрова.

— К переменам стреляют! — со знанием дела прокомментировала звуки Марыська. — И чую, что эти перемены уже случилися. Права я, Аглая? Чего не встречаешь? Молчишь?

— Здравствуй, Аглая. — поздоровалась Дуня с пустотой. — Староста… Антон сказал, что тебе требуется помощь. Вот я и пришла.

За тазами снова раздалась возня, кто-то всхлипывал тоненько и шмыгал.

— Аглая! — Марыська начала раздражаться. — У нас мало времени. Долго ждать мы не намерены! Или выходи, или…

Закончить фразу Марыська не успела — из-за тазов бочком выступило маленькое горбатое нечто в сарафане. Щуплое тельце сплошь покрывал свалявшийся зеленоватый пушок, утиный клюв горестно приоткрылся, в выпученных жабьих глазах застыли слезы. Длинный подол не скрывал широкие лапы с перепонками. С макушки свисало несколько прядей, смахивающих на лишайник уснею.

Волосы кикиморы! — только и успела об этом подумать Дуня, а Марыська взмекнула изумленно:

— Вот это поворот! Никак лягушачьей икры напробовалася, Аглая? Она тебя в мокуху превратила?

Существо закивало и трубно высморкалось в подол сарафана.

— Как же не распознала её? Как запах тины не унюхала? — продолжила допрос Марыська и сама же себе ответила. — Глаза тебе отвело. Потому как не здеся все было. Вот тень тебе и не помогла.

Обращенная мокухой Аглая кивала и всхлипывала.

Дуня смотрела на нее с жалостью. Вопрос — чья это работа, отпал сам собой. В Замошье только одна персона открыто пакостила всем и не парилась.

— Кулька меня провела-а-а… — задребезжала Аглая. — Заманила на икру-у-у.

— А тебе нет бы и отказаться. Да куда там. поесть всегда горазда была.

— Но зачем ей это?

— Соперницу устраняла. Внучке дорожку расчищала. У Аглайки-то, хозяюшка, только внешняя стать была, а умишко с горошинку. Главное — было её из дома выманить. И икрой поблазнить. Остальное — пустяки.

— Красная икра была-а-а… — провыла мокуха. — Икринка к икринке-е-е… И вкус настоящий!

— Вот теперь и вспоминай его пока сама икринкой не станешь! — хмыкнула Марыська, а Аглая взвыла от ее предсказания еще пуще.

— Ой, не хочу икринкой! Ой, мамочки-и-и! Помоги-и-и, Дуняша-а-а! — надсаживалась Аглая, пришлепывая по полу утиными лапами.

— Что ж тень об том не попросишь? — прищурилась на страдалицу безжалостная коза.

— Нету больше тени-и-и. Кулька ее веником… в печку-у-у!

— Ты Кульку сюда впустила? После того, как обратилась? Говорю же — горошинка там! — Марыська выразительно постучала копытцем себе по лбу.

— Хватит, Марыся. — не выдержала Дуня и уточнила у Аглаи. — А тень — бывшая хозяйка этого дома?

— Ага. — ответила за Аглаю коза. — Она приколдовывала понемногу, но в настоящую хозяйку так и не выбилась. Тенью осталася при доме вековать. Потому Аглайку и приняла. Надеялась постепенно в нее подселиться. Да вот незадача — Кулька ей ту надежду порушила. Чего глаза пучишь, болотная? Тебе хоть так, хоть эдак ничего не светило. А то возомнила себя! Со старостой шуры-муры повела!

Услышав такие речи, Аглая осела на пол зеленым холмиком, подкатила жабьи глаза, затряслась.

— Уймись, Марыся! — осадила Дуня безжалостную козу. — Не видишь разве, что ей совсем плохо?

— Еще бы не поплохеть, если в болотную тварюшку обратилася. Тебе, Аглая, теперь одна дорога — в топь. А там уж, как икринкой сделаешься — прямиком в рыбью пасть угодишь.

— Марыся! Не дразни её!

— И не думала даже. Наговоренная лягушачья икра только так и работает. Сначала в тварь болотную обращает. А уж потом, со временем…

— Замолчи! Не хочу! Помоги! — мокуха-Аглая на коленях поползла к Дуне. — Я за это все, что хочешь сделаю! Откажусь от должности хозяйки! Не буду тебе соперницей! Не стану тебе мешать!

— Шта? — хохотнула Марыська, прищурясь. — Кто-то тут прочирикал про соперницу? Окстися, потерпевшая. С твоим умишком только семечками у магазина торговать. Замошье уже себе хозяйку выбрало!

— Я помогу. Постараюсь. — Дуня выразительно взглянула на козу, и та с готовностью отрапортовала: «Этакую напасть как у Аглайки только отваром травы-ефилии и можно снять. А к ней, пожалуй, еще и корешок плакун-травы подмешать. Для прочистки головы».

— Значит — ефилии… — повторила Дуня задумчиво. Название травы ей ни о чем не говорило. Что под плакуном подразумевается дербенник иволистный Дуня знала. Но о ефилии слышала в первый раз.

— Ефилия под снегом вырастает. — Марыська продолжила ликбез. — Сейчас как раз ее время. Да только так просто ее не отыскать. Потребуется помощь знатока.

— О ком ты?

— О лешем. О ком же еще? Он точное место показать может. Да вот незадача — небось в спячку уже залег. Леший снег не жалует. А раз зима установилася — он под землей и схоронился до весны.

— Но…

— Под землей, значит, приснул. И будить не советую. Взъярится от недосыпа.

— И…

— Разве что ему закуп понести? — продолжила рассуждать Марыська. — Да такой, чтобы по нраву пришёлся. А как место травы укажет — откуп оставить. Закупом задобрим. Откупом — отблагодарим. Сам-то он рыться в снегу не станет — это тебе придется. Ефилию срезать нельзя. С корнем рвать надо. А в нем — яд. — коза задумчиво пожевала губами. — Опять же — остеречься надо. Без пришептания ефилию не взять. Подумай, хозяюшка — надо ли тебе так заморачиваться ради какой-то?

При этих ее словах примолкшая было Аглая снова задергалась, но Дуня уже все решила и строго приказала мокухе:

— Сиди здесь и никого не впускай. Когда отвар будет готов — принесу. На всё-про всё нам понадобится…

— За несколько дней, думаю, управимся. — принялась слух прикидывать Марыська. — Ежели завтра с утра в лес выдвинемся…

— Почему завтра?

— Дак пока с закупом и откупом решим…

— Сегодня в лес пойдем. Чтобы к утру отвар настоялся. Услышала, Аглая? Жди нас завтра с утра.

Возле крыльца снег был истоптан, но Антохи не наблюдалось. И Дуня вздохнула с облегчением — объясняться со старостой было не с руки. Потом все узнает о своей зазнобе. И пусть тогда Аглая оправдывается — почему не пускала к себе.

По дороге домой коза выговаривала Дуне за торопливость.

— Сложные обряды скоро не делаются, хозяюшка. Пока для закупа иголки наберем. Чтобы они настоялись — время понадобится. После гостинец лешему отнесем, траву насобираем. Вернемся — в новый настой пустим. Опять же выждать потребуется. На всё про всё неделя и выйдет. Какое там — завтра, завтра!

— А если мы процесс ускорим? Не забывай, что нам еще Миньке помогать! И другим!

— Да уж помню. Как забыть-то. В даль далекую тащиться. За Гнилушу-речку. Я знаешь, что подумала? Есть такая трава Парамон. От нечистого духа она. От черной болячки. Надо будет с собой прихватить в дорожку — ежели встретиться соломенный женишок — сунуть ему в рыло, чтобы нюхнул.

— Какие названия забавные! Ефилия. Парамон. Эта трава тоже под снегом растет?

— Зачем под снегом? Парамон как полагается — летом произрастает. Кустики у него небольшие. Волосами до земли покрытые. А по верху вроде желтой шапочки пристроено. Отвар из Парамона молоком разводят и по капле в основное питье добавляют, потому как ядовит. Жаль, у бывшей хозяйки нету запасу. А вот у Кульки, думаю, должно оставаться. Пошлем туда хлопотуна. Он незаметно проскользнет и чего надо добудет. Но то потом, как в Подовражье соберемся. Сейчас с нынешними делами бы управиться.

— Никак не могу привыкнуть к возникающим ниоткуда подсказкам. — пожаловалась Дуня козе. — Это не мой опыт, не мои знания. Все само в голове всплывает, стоит только подумать о чем-то конкретном.

— К метелочке, стало быть, сразу привыкла? И к стекляшке с гребешком? А к подсказкам, значит, никак? — коза весело фыркнула в сугроб и замотала головой, пытаясь отряхнуться.