Замошье (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 36

— Очень даже нашла! — Марыська ловко смела нарушительницу со стола. — Не лезь наперед хозяюшки! Знай свое место! А валенки в хозяйстве пригодятся. Вон, морозы какие стоят.

Пока Дуня ела, Марыська делилась новостями.

— Сплетницы-старухи разнесли по деревне, что Куля боится из дома нос показать, почернелая и онемелая сидит на печи сычихой. Хорошо ты, матушка, её турнула с трубы! Давно пора прищучить злыдню!

— После Аглаи зайду к ним с внучкой. Посмотрю, чем можно помочь. Все-таки старый человек.

— Твоё дело, хозяюшка. А только я б на твоем месте помогать не стала бы. Одни пакостничества от Кульки всем шли. Пусть теперь ответку получает. Ты лучше послушай вот что. Луна теперь успокоилась. Вон глазком с неба посматривает. — Марыська ткнулась лбом в стекло. — То и хорошо. Как настой приготовишь — оставишь доходить до утра. А сама в баньку. Новое имя выбирать. Пора уже, хозяюшка. Оберечься тебе нужно. А то и вражину нажить успела. И лешак на тебя запал. В полночь, значит, и пойдешь. В самое переходное время.

— И что я там буду делать?

— Дак париться. Звездочка гостинец для банных соберет. Чтоб на совесть тебя пропарили. И никого сторонних не пустили. Сейчас повадятся кому не лень — время то особенное. Зима-а-а.

Грохнула дверь. Звездочка вбежала без ведра. Прижимая к груди какую-то тряпку. Глаза ее сделались огромные от страха.

— Эко тебя перекосоротило! — нахмурилась Марыська. — Чего в свертке упрятано?

— Упрятано. Вот. Под крылечком лежало. Я снега черпнула, а в нем подкидыш! — кикимора развернула на полу успевшую повлажнеть тряпицу и продемонстрировала всем темную, в пятнах плесени, странную скрутку из соломы.

— Это подклад? — Дуня с интересом склонилась над завязанным в узел пучком. Страха не было — только одно любопытство.

— Можно и так сказать. На солому частенько болячки сводят. Но тут другое… — Марыська зачем-то понюхала Звездочкину находку и покивала сама себе. — Точно другое, хозяюшка. С умыслом подкинуто. Это да. Узел вроде закрепа. Опасная вещь. В руки возьмешь — договор примешь. Вроде как согласие дашь на умысел подкинувшего.

— Кулина работа?

— Нет, хозяюшка. Не для тебя этот подарочек приготовлен. Сюда уж после попал.

— Любишь ты говорить загадками! — кикимора продолжала меленько трястись от переживаний. — Избавиться от соломы нужно! Может, в печь забросим? Или в колодце утопим?

— Чегой-то в колодце? Зачем воду портить? И сжигать не станем. А вернем той, для кого она предназначена.

— И для кого же эта солома, Марыся?

— А ты сама определи, хозяюшка. Через стекло погляди и узнаешь.

— Ладно. Посмотрю. — Дуня вытащила из сундучка волшебное стекло, навела его на солому и ничего не увидела.

— Другой стороной поверни, хозяюшка. — Марыська нетерпеливо вздохнула.

Дуня повернула и присвистнула, увидев не соломенный узел на ткани, а искаженное страхом лицо бабы Кулиной внучки. Голубые ее глаза посерели. Кожа покрылась красными пятнами. Рот некрасиво приоткрылся.

Видение продержалось всего секунду, но этого оказалось достаточно.

— Она. Как я и думала. Она! — удовлетворенно взмекнула коза. — Девка, конечно, красивая. Вот Домна Адамовна её сыночку и приглядела. Куля то теперь не в силе, защита на доме слабая. Вот Адамовна и воспользовалася моментом!

— Адамовна?! — всплеснула руками Звездочка. — Не из Перги?

— Оттуда. — покивала Марыська и пояснила для Дуни. — За Гнилушей рекой деревенька Перга. А рядом — Подовражье. Нехорошее сюда из тех мест тянется. И живут там… не к ночи будут помянуты… Тьфу!

— Я когда еще в услужении у Аглаи ходила — слыхала разговор. Староста Аглае рассказывал про Домну-то Адамовну и ее сынка! А Аглая еще смеялась и говорила, что придумки.

— Аглайка скажет! Больше ее слушай. — фыркнула Марыська. — Домна Адамовна, хозяюшка, названная мать того соломенного пугала, что по полям рыщет и девок душит! Все невесту себе никак не найдет! Увидит какую и сгребет в объятия, ка-а-ак сожмет на радостях! А из девок и дух вон! Он хоть соломенный, а силищей не обделен! Вот девки и ломаются как куклы. Лица у бедных синющие становятся, а в зубах солома зажата! — Марыська выдержала эффектную паузу и уже спокойнее продолжила. — Про это мне прежняя хозяйка сказывала. Так ругалась на Домну-то! Так сердилась! Даже в доме ей отказала. Велела к нам носа не казать! А ведь в родстве с ней состоит. Домна Адамовна ей тётка родная! Да… Хозяйка-то бывшая говорила, что к старости Домна совсем повихнулась! А потом и сама… тоже… в вештицу обратилася… Что на роду написано — того не обойти…

Коза было громко шмыгнула носом, но горевать по прежней хозяйке не стала — сразу же перешла на деловой тон да принялась отдавать распоряжения. Первым делом велела Звездочке завернуть скрутку в тряпку и вынести обратно на мороз. После сделать то, что собиралась — набрать ведро снега и растопить на печке. Потому как время позднее и давно пора настойкой заняться да в баньку отправиться.

Однако Дуне было не до настойки — слишком много вопросов возникло после бессвязных Марыськиных откровений про соломенного жениха и его мамашу.

— Ох, и настырная ты, хозяюшка! — Марыська нетерпеливо притопнула копытцем. — Давай так порешим. Ты настойкой занимайся. А как поставишь упариваться — я все и расскажу.

— Какая настойка, Марысь? Я же не смогу сосредоточиться!

— А ты постарайся! Записи прогляди, пока снег стаивать будет. Быстрее найдешь рецепт — скорее дело сладишь. И мы поговорим.

Пришлось подчиниться. К тому же не хотелось нарушать обещание, данное Аглае.

Усевшись за стол, Дуня занялась рецептами из ведьминой папки.

Мышуха притащила толстую кривую свечу, ловко подожгла ее от спички и пристроилась рядом, принимая у Дуни уже просмотренные листочки и аккуратно складывая их в стопку.

Ничего подходящего Дуне пока не попадалось, да и мысли были об ином. Если соломенный подклад предназначался Кулиной внучке, то как оказался у них под крыльцом? Куля принести скрутку точно не могла. Значит это сделала девчонка? Хотела перевести на нее, Дуню, этот самый договор… закреп?

— Не об том думаешь, хозяюшка! — укорила Дуню Марыська. — Снег ужо весь растопился. И ефилия подсохла. Звездочка тебе чугунок приготовила, хорошенечко его отскребла. В этот раз обойдемся без плакун-травы…

— Вот! Нашла! — Дуня принялась водить пальцем по строчкам и бормотать вполголоса. — Определить место, где растет… ммм… стараться брать без корней с приговором… так… очистить сырье, оборвать волоски, разложить на сушку… вот! Перетереть в пыль, поверху положить жабий камень, залить горячей водой и поставить в печь упариваться. Когда останется четверть от полного объема — остудить и добавить столько же полугара…

— Полугар у нас имеется. В подполе хранится бутыль! — закивала Марыська. — Сейчас Поликарпычу велю достать! А ты пока остальным займись.

— Жабий камень тоже в подполе?

— Зачем в подполе? — удивилась коза. — На месте он. Где и должон.

— А где — должон? — внутри у Дуни неприятно поскреблось.

— Так в жабе. В жабе и должон. Ты, хозяюшка, глаза такие не делай. Надо бы знать, что жабий камень — ее затвердевшее сердце. Жабу закляткой оглушают и сушат на связке. За раз несколько заготавливают. И держат, пока сердца не сморщатся до твердых горошин.

— Хмм… А я читала, что по поверьям жабий камень — это самоцвет и находится у жабы в голове!

— Ну, насмешила, хозяюшка! — весело взмекнула Марыська. — В голове у жабы — мозги! А камень — то сердце. Точно тебе говорю. Практикой проверено.

— Вот, хозяюшка! — Звездочка возникла за плечом неслышной тенью, положила перед Дуней иссохшую жабью тушку и нож. — Я покрупнее выбрала из тех, что оставались. В ней сердце, пожалуй, что с фасолину будет.

— Я… — Дуня содрогнулась и нервно сглотнула. — Не знаю — смогу ли его достать. Мне еще не доводилось потрошить жаб.