Наследница пустоты (СИ) - Кроноцкая Нани - Страница 28

Ольга подняла голову.

— Ты о чём?

— Тот человек… Он прекрасно понимал всему этому цену. И он планирует сюда вернуться. Кто это, Ольга?

— Я не знаю.

— Врёшь. Не мне — себе. Думай.

Ольга молча вышла из амуничника. Ей вдруг стало холодно, несмотря на высокое яркое солнце, заливавшее выгульную площадку.

У обрушенного портика Воля вдруг заметила странное мерцание под каменными обломками.

— Посмотри, — велела она. — Вон там. Что это?

Ольга прищурилась. Мерцание шло от камня, когда-то венчавшего арку входа. Под ним слабо пульсировал голубоватым светом едва видимый знак.

— Охранный контур, — немного подумав, заключила Ольга. — Да, я сейчас вспоминаю, что домовой прислуге запрещали сюда ходить. Видимо, он до сих пор работает.

— Контур вокруг всей псарни, — потрясенно прошептала Воля. — Он не даёт войти чужим. Поэтому здесь всё цело. А дом почему-то стоял без защиты — и его разрушили.

— Да. Но почему тогда я прошла?

— Ты — своя. Он тебя пропустил.

Ольга снова задумалась. Псарни под защитой. Дом — нет. Кто-то целенаправленно разрушил дом и не тронул псарни. Этот кто-то знает всё.

Обогнув псарню с тыльной стороны, она вдруг заметила, что от калитки куда-то вбок ведёт практически не заросшая узкая тропинка.

— Куда она ведёт? — нарушила её размышления Воля.

Ольга пожала плечами и двинулась вперёд. Тропинка вилась через заросли орешника, потом ныряла в неглубокий овраг, пересекала ручей, поднималась — и неожиданно выходила к старой кирпичной стене, увитой всё тем же вездесущим плющом. В стене темнела низкая дверца, почти незаметная в тени.

— Это мыльня, — сказала Ольга, и голос её упал. — Вход с торца, я узнала его. Мы пришли к норе с другой стороны.

Воля примерно минуту молчала.

— Тропинка не заросла, — произнесла она наконец. — Хотя ты говорила, что здесь никто не ходит. Присмотрись к ней.

Ольга присела на корточки и осторожно коснулась ладонью земли. Тропинку покрывала порядком потрескавшаяся, но всё ещё гладкая корочка тёмной глазури.

— С ума сойти… — медленно сказала Воля. — Это залито расплавленным камнем.

— Маг земли, — прошептала Ольга.

— Чувствую, как у меня развивается землемагофобия. — Пробормотала её невидимая собеседница. — Ты всё ещё не хочешь мне ничего рассказать?

— Я не знаю, кто это, — произнесла Ольга вслух. — Правда, не знаю.

— Ладно, — неожиданно мягко ответила Воля. — Зато теперь мы знаем, что он совершенно точно был здесь, и не раз. Этому есть доказательство. Собирай факты, козочка. Когда-нибудь они сложатся.

Обратно к сараю Ольга шла медленно. Утренний подъём духа испарился без следа. Целые псарни, амуничник с инструментами, охранный контур — всё это было хорошо, правильно, давало надежду. Но тропинка, залитая камнем, и мысль о маге земли, который ходит по острову как по своему дому, гасили эту надежду на корню.

К сараю она подошла уже заполдень. На крыльце у двери сиротливо стояло ведро, и, заглянув в него, Ольга уже даже не удивилась: две ощипанные курицы, крынка молока, прикрытая чистой тряпицей, и глиняная миска с творогом и варёными яйцами. Дар неведомого благодетеля.

— Савва Исаевич? — сказала Воля.

— Или нянюшка, больше некому, — согласилась с ней Ольга.

Потом снова вздохнула, подняла ведро и шагнула в сарай.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Глава 15

Статус кво

«Если приучить собаку работать за корм, она перестанет работать за интерес. Охотничья собака должна получать еду из рук хозяина не как плату, а как дар».

(Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»)

Письмо пришло на рассвете.

Ольга проснулась оттого, что Пустота тихо заскулила. Молодая княгиня медленно подняла голову от подушки и увидела на столе знакомо сложенный треугольником лист. Письмо от Гарика. Его тень сработала как обычно: беззвучно и аккуратно.

Медленно сев на кровати, Ольга зевнула, натянула на плечи тоненькое байковое одеяло, пальцами подцепила письмо и осторожно развернула его. Почерк Гарика.

Молодой князь Волынский писал, что очень внимательно изучил её письмо и благодарен сестре за доверие, как и за то, что она не обижена на него.

— Обижена? — удивилась Воля.

— Да… — Ольга вздохнула. — Гарику кажется, что, поступив в Академию, он меня бросил и предал. А я после того просто обязана его ненавидеть.

— За что⁈

— Вот и я удивляюсь. Здесь осталась сама. Да уже знаешь всё. Испугалась и спряталась. Здесь тепло, кормят, нянюшка рядом…

— Да, я всё это время пытаюсь понять, как ты умудрилась прожить столько времени на острове. С твоими-то навыками.

— Ничего сложного. В саду уже скоро будет множество фруктов, над мельницей есть небольшая оливковая роща. Федора Лукинишна собирала на стол. Каши варила какие-то, сыр… Я плохо помню. Всё было как будто во сне. Нянюшка говорила, что это алтарь так… Я же всё время болела.

— А Гарик? — задумчиво спросила Воля. — Он тоже болел?

— Нет, но он совершенно другой, он же… — тут Ольга вдруг бросила взгляд на письмо и осеклась. — Давай лучше прочтём, что там дальше.

Получив письмо Ольги, Гарик внял её просьбе и немедленно принялся изучать историю их семьи, пользуясь своим положением ловца и доступом к закрытым для простого обывателя источникам. Как и следовало ожидать, никакой официальной информации о ныне здравствующих родственниках он не нашёл. Зато в библиотеке Третьего департамента Магического надзора обнаружился прелюбопытнейший документ, в котором утверждалось, что некая Елизавета Ильинична, в девичестве Волынская, старшая сестра отца, состояла в тайном браке с иностранным подданным, промышленником Генрихом Бергом. Брак этот был заключён по лютеранскому канону в маленькой кирхе где-то под Выборгом и, разумеется, не афишировался. Представительница древнейшей и некогда влиятельнейшей российской дворянской фамилии, дальняя родственница самого Императора, не могла позволить себе столь опрометчивый шаг.

Скандал благополучно замяли (как подозревал Гарик, не без вмешательства Волынских-младших), и в следующий раз имя Елизаветы Берг-Волынской всплыло десять лет спустя — уже в хрониках криминальной колонки. Холодным мартовским утром Елизавету нашли убитой в дешёвом гостиничном номере города Нового Выборга. Преступник неожиданно обнаружился там же: он прятался в шкафу. Услышав странные звуки, служители порядка открыли дверь шкафа и обнаружили там молодого любовника Елизаветы, совершенно обезумевшего мещанина Федота Степанова. Молодой человек горько плакал, прижимая к груди окровавленный нож, и был совершенно гол. Супруг Елизаветы, промышленник Генрих Берг, не снеся позора, вместе с их общим сыном Константином немедленно заложил все свои активы и покинул пределы Российской Империи.

«Представь себе моё изумление, — писал Гарик. — Никогда даже не слышал о том, что у нашей тётки был ребёнок».

— А я-то как… потрясена, — задумчиво пробормотала Ольга. — Я и о тётке-то слышу впервые.

— Да… вот это рояль, — радостно фыркнула Воля.

— Какой… — Ольга перевела взгляд на своё отражение в оконном стекле и нахмурилась. — При чём тут рояль?

— Не бери в голову. Дальше читай, не тяни, я почерк твоего брата не разбираю.

«Получается, что у нас с тобой есть кузен. Константин Генрихович Берг. О нём почти ничего не известно. Детство провёл за границей. Мать свою он потерял, когда мальчику было лет пять или шесть. И теперь, когда наш род почти угас… Ты понимаешь, что всё это значит? Впрочем, может статься, что он давно умер, и все наши изыскания — пустая трата времени. С другой стороны, ссылаясь на слова сама-понимаешь-кого, ты сама просила найти любого, кто мог бы иметь зуб на нашу семью. Согласись, кандидатура безупречна. Посылаю тебе всё, что нашёл относительно этой истории. Береги себя».