Кольцо Анубиса - Клименко Владимир - Страница 4

— Ладно вам, — примирительно вступил третий. — Сейчас поедем. Не сильно задержались.

— А если не очухается? — предположил водитель.

— И хрен с ним. Баксы, сам сказал, в комнате.

Марк вспомнил холодные и злые глазки блондина и помотал головой. Надо сматываться. Этот на достигнутом не остановится. Начал бить, не успокоится, пока не сделает инвалидом.

Он осторожно побрел коридором, цепляясь за стенки. Вот и кочегарка. Здесь-то как пройти?

Стараясь остаться незамеченным, Марк заглянул к истопникам. Один, кажется, спит. Это хорошо. А второй? Второго не видно. Стоит рискнуть.

Стальные ступеньки как будто полили жиром. Держась за поручни и оскальзываясь, Марк выбрался наружу и запрокинул голову, ловя ртом мелкие капли дождя.

Совсем незнакомый двор выглядел враждебно.

Проверив карманы, — плащ остался дома — Марк порадовался привычке таскать деньги в брюках. Никакой транспорт сейчас, понятно, не ходит. Спасти могла только попутка.

Его подвезли. Разбитной таксист сначала долго куражился и ехидно интересовался, где это Марк так погулял. Потом загнул несообразную цену. И только убедившись, что у пассажира денег больше, чем он может предложить, нет, запустил в салон.

В такси Марка начал бить озноб. Его колотило так, что он испугался, как бы водитель не выкинул его на полпути, но тот, получив плату, потерял к пассажиру всякий интерес, и гнал «Волгу», бешено визжа тормозами на поворотах.

Не заезжая во двор, Марк велел таксисту остановиться.

Идти в квартиру, а потом к Аполлинарию, не хотелось. Хотя тот, ясно море, ждет. Окно в его комнате горит. Не спит старый хрыч. Но и дожидаться, пока примчатся его головорезы, смысла не имеет. Приедут — выместят зло на Марке. Когда увидят, что он сбежал, озвереют окончательно.

Уже не обращая внимания на лужи и слабо надеясь, что с Аполлинарием удастся договориться, Марк побрел к подъезду. До двери оставалось шага четыре, когда та вдруг скрипнула и отворилась сама. Марк трусливо рыскнул в сторону и прижался к влажному стволу клена.

В ярко освещенном проеме показался Аполлинарий и вместе с ним какой-то незнакомый мужчина, ниже ростом, но примерно одного со старпомом возраста. Длинный плащ и широкая шляпа скрывали лицо и фигуру, но по походке можно было догадаться — гость соседа не молод.

— Учти, старпом, — услышал из своего ненадежного укрытия Марк. — Деньги тебе заплачены. Или завтра отдаешь кольцо, или…

Мужчина не договорил, но, судя по голосу, зря он не произносил ничего.

— Лимон баксов! Говнюк ты, а не коммерсант…

— Завтра отдам, как договорились, — в интонациях Аполлинария послышались плачущие нотки.

«Ничего себе, — подумал Марк. — Лимон баксов! Вот это колечко! А Аполлинарий-то — хорош. Передо мной — так орел, а тут…»

— И не деньги отдашь, а кольцо, — еще раз напомнил мужчина.

Больше он не сказал ни слова и, не подав Аполлинарию Григорьевичу руки, направился к темной машине, которую Марк не заметил, подходя к подъезду.

Включились фары, и Марк еще теснее вжался в ствол. Он долго еще стоял так, не решаясь даже выглянуть, пока звук мощного мотора не затерялся в глубине проспекта.

Дальше счет пошел на секунды.

По возможности стараясь не скрипеть половицами и в то же время быстро, Марк миновал коридор и шмыгнул к себе в комнату. Было заметно, что Аполлинарий здесь без него рылся, но, ликующе отметил про себя Марк, безрезультатно. Вот они, баксы, за кушеткой, как и лежали. А кольцо? Кольцо — на месте. Выцарапать его оттуда!

Вилкой, как и в прошлый раз, не получилось. Придется рискнуть.

Марк достал большую отвертку и попытался отжать плинтус. Тот заскрипел, но чуть подался вверх, так что можно стало просунуть в щель палец. Есть!

Насадив кольцо на мизинец, Марк заметался по комнате. В сумку полетели рубашки, джемпер, джинсы. Все, больше ничего он не возьмет.

И тут же у подъезда заскрежетали тормоза.

В первое мгновение Марк бросился к двери, но не добежал, остановился. Теперь не уйти.

В комнату не вошли, ворвались.

Прижимая одной рукой к животу сумку, Марк протянул навстречу блондину пачку долларов, но тот, не глядя на деньги и только быстро приговаривая: «Сбежать хотел, гад! Хотел!», — ткнул ему чем-то блестящим и острым в горло.

Это неправда, что смерть бывает мгновенной. Даже быстрому уходу из жизни всегда сопутствуют какие-то ощущения, не говоря уже о сознании, продолжающем работать и после остановки сердца. А смерть Марка совсем не сводилась к трем словам — упал и умер.

Он помнил себя лежащим на полу и конвульсивно корчащимся, он помнил, как пытался донести руку до горла, чтобы заткнуть зияющую рану, из которой уходила жизнь. Почему-то запомнились даже маленькие, белые от ненависти глаза блондина, и вдруг появившийся в комнате Аполлинарий что-то кричал, но слов было не разобрать. Он помнил это и значит был жив, хотя все говорило о том, что он — умер.

Марк ощутил себя стоящим в огромном темном зале — взгляд не достигал ни стен, ни потолка, и все-таки это было закрытое пространство. Густой и неподвижный воздух пах сладкими пряностями и гнилью, где-то очень далеко горели огни — то ли костры, то ли факелы, а вымощенный гигантскими каменными квадратами пол напоминал бесконечную шахматную доску.

Рука непроизвольно дернулась к горлу, и Марк ткнулся пальцами в широкую, переставшую кровоточить рану, не осязая боли.

Он не понимал, где находится, но почему-то знал, что надо идти к огням, и пошел.

Шаг за шагом, как автомат, Марк шел к горизонту, слабо удивляясь, слабо чувствуя свое тело, продолжая держать в одной руке сумку, а в другой — пачку денег, совсем ненужных здесь и, тем не менее, оказавшихся при нем.

Огни приближались медленно. Иногда казалось, что они и вовсе остаются на прежнем месте, но Марк не уставал — он шел.

Потом появились колонны. Сначала едва заметные, они сходились под острым углом, готовые сомкнуться в центре цели. И на острие этого невидимого треугольника Марк увидел черные, уходящие в вышину ступени с троном, казавшимся снизу не больше спичечного коробка.

Но не исполинская лестница, не сам трон удивили его, а тот, кому они принадлежали, — человек или демон, — сидящий шакал с мужским обнаженным торсом.

Голос упал с высоты, заполнив собой весь необъятный зал до самого дальнего края:

— Ты пришел остаться?

— Я — не знаю! — крикнул в ответ Марк.

— Да, ты пришел впервые, — шакал поднялся с трона и медленно стал спускаться.

Чем меньше оставалось ступеней, тем все выше и выше вырастала его обнаженная фигура, прикрытая лишь прямоугольным передником.

— Ты пришел первый раз. Но хочешь ли ты остаться?

— Не знаю, — вновь признался Марк, чувствуя свою ничтожность. — Я — мертв?

— Ты — мертв, но ты можешь вернуться. У тебя — кольцо.

— Кольцо? — бессмысленно пробормотал Марк и поднял к лицу руку — на мизинце чернел ободок с рисунком.

— Мое кольцо, — сказал шакал и остановился на последней ступени. — Пока оно принадлежит тебе, но как только ты захочешь умереть, оно вернется к хозяину. Я — Анубис!

— Анубис… — повторил Марк. — Бог мертвых?

— Хозяин Мертвого дома. Называй меня Господин. Я — Господин, ты — владелец кольца. Пока, — Анубис сделал паузу, — пока у нас деловые отношения.

— Да, Господин, — смиренно сказал Марк и отвел взгляд в сторону.

Трехметровая фигура Анубиса с шакальей головой и сверкающими в свете коптящих факелов желтыми глазами внушала ужас.

— Так ты Ответишь мне — ты пришел остаться или уйти?

— Я не знаю, что выбрать… Господин, — добавил Марк поспешно, увидев, как немигающий взгляд Анубиса остановился на нем.

— Советую тебе остаться, — в громовом голосе Анубиса внезапно послышались сочувственные нотки. — Ведь ты все равно придешь сюда рано или поздно. Но тогда тело твое будет немощно и дрябло. Ты придешь усталым и больным, измученным и ожесточенным. Останься сейчас.