Золотце - Вудхаус Пелам Гренвилл - Страница 1

Pelham Grenville Wodehouse

«THE LITTLE NUGGET»

© Калявина Е. Ю., перевод

© Калявина Ю. Ю., перевод

© ИП Воробьёв В. А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

Если бы управляющие отеля «Гвельф», этой истинной лондонской жемчужины, оказались в один прекрасный январский день, часика в три, в гостиной номера люкс, где остановилась миссис Элмер Форд из Нью-Йорка, – они, пожалуй, сочли бы себя слегка обиженными. Те из них, кто обладал философским складом ума, вероятно, предались бы размышлениям о тщете человеческих усилий. Ведь как уж они пеклись о нуждах своей нью-йоркской гостьи! Они разместили миссис Форд в превосходнейших апартаментах. Они потчевали ее изысканными яствами. Они велели отлично вышколенной обслуге предвосхищать любые ее желания и удовлетворять малейшие прихоти. Но, увы, будучи окружена всем, что нужно для полного счастья и благополучия, миссис Форд вела себя так беспокойно и раздраженно, что дала бы фору тигрице в клетке или узнику Бастилии. Сперва расхаживала взад-вперед по комнате. Потом присела, взяла в руки модный роман, отшвырнула его и снова принялась мерить шагами гостиную. Раздался бой часов, и она сверилась с наручными часиками, на циферблат которых глядела всего две минуты назад. Она заглянула внутрь медальона, висевшего у нее на шее на золотой цепочке, и скорбно вздохнула. Бросилась в спальню, извлекла из чемодана картину в раме, вернулась с ней в гостиную, водрузила на стул и отступила на несколько шагов, пожирая взглядом полотно. Суровое, властное выражение, обычно присущее ее большим карим глазам, сменилось необычайной нежностью. Губы дрогнули.

– Огден! – прошептала она.

Произведение живописи, вызвавшее столь пылкое проявление чувств, едва ли так же сильно впечатлило бы стороннего наблюдателя. Он узрел бы лишь весьма посредственную любительскую мазню: выполненный неверной и предвзятой рукой портрет пухлощекого, на редкость противного мальчишки лет одиннадцати. Но даже любящая кисть не смогла заретушировать главное: с холста надменно и капризно взирал откормленный, избалованный до крайности отпрыск чересчур богатых родителей.

Женщина в гостиной и мальчик на портрете смотрели друг на друга, и тут зазвонил телефон. Миссис Форд поспешно схватила трубку. Это был портье, уведомлявший о визитере.

– Алло! Да! Кто? – переспросила она упавшим голосом, будто надеялась услышать совсем другое имя. – О… Разумеется. Будьте любезны, попросите лорда Маунтри подняться.

И она вернулась к своей картине. Беспокойное выражение, сменившееся надеждой, когда раздался телефонный звонок, снова проступило на ее лице. С большим трудом она подавила раздражение, когда гость переступил порог ее номера.

Лорд Маунтри, крепкий блондин лет двадцати восьми со светлыми усиками на розовой физиономии, был серьезным, деловитым молодым человеком с величавыми манерами. И все же, бегло глянув на портрет и встретив ответный неприязненный взгляд, он вздрогнул и поспешно отвернулся.

– Все в порядке, миссис Форд, – выпалил он, будучи не из тех, кто тратит время на лишние приветствия и предварительные любезности. – Я его заполучил.

– Как? – потрясенно ахнула миссис Форд.

– Я о Стэнборо, помните, мы договаривались?

– О! Я думала… вы о другом. Не желаете присесть?

Лорд Маунтри уселся.

– Ну, тот самый художник? – продолжал он. – На днях, когда мы обедали вместе, вы упомянули, что желаете заказать портрет вашего мальчика, потому что у вас есть лишь одно его изображение в одиннадцатилетнем возрасте.

– Вот эта картина, лорд Маунтри. Я сама ее написала. Это Огден.

Его светлость намеренно выбрал кресло, позволявшее ему сидеть спиной к вышеупомянутой картине, и поза его была весьма основательной, словно он твердо решил пребывать тут, «назад не глядя, чтоб не знать, далек иль близок враг»[1]. Однако теперь ему пришлось-таки повернуться и, собрав все свои душевные силы, снова обменяться взглядом с мальчиком на портрете.

– Э-э, мда, – сказал он.

Помолчал немного и продолжил:

– Весьма… колоритный парнишка.

– О, вам тоже это бросилось в глаза?

Его светлость постарался как можно незаметнее усесться в прежней безопасной позиции.

– Так вот, если припоминаете, я рекомендовал вам этого типуса, Стэнборо. Он мой старый друг, и я хотел бы помочь ему, чем смогу. Говорят, он отличный художник. Сам я в этом не больно-то разбираюсь. Вы велели привести его сегодня к вам, чтобы обсудить все детали. И сейчас он ждет внизу.

– Ах, да! Разумеется, я не забыла. Спасибо, лорд Маунтри, весьма вам признательна.

– Мне тут пришла в голову отличнейшая идея насчет этой нашей поездки на моей яхте, если вы, конечно, не передумали, решив, что заскучаете там до смерти. Но вы ведь все еще желаете присоединиться нашей компании?

Миссис Форд снова бросила нервный взгляд на часы.

– С нетерпением жду этого путешествия, – сказала она.

– Ну так почему бы не убить одним выстрелом двух зайцев? Объединим круиз и портрет, понимаете? Возьмете с собой сынишку – ему плавание наверняка придется по вкусу – а я прихвачу Стэнборо. Что скажете?

Это предложение вовсе не было результатом внезапного приступа добросердечия сиятельного пэра. Он загодя всесторонне рассмотрел данный вопрос и пришел к выводу, что это мировой план, несмотря на ряд затруднений. Ну, например, присутствие на борту маленьких мальчиков – отнюдь не залог успешной яхтенной прогулки. А заочно познакомившись с Огденом благодаря портрету, лорд Маунтри весьма отчетливо узрел недостатки своего проекта. Однако ему очень хотелось включить Стэнборо в число участников путешествия. Огден там, или не Огден, но весельчак Билли Стэнборо – идеальный компаньон в такой затее. Проблема в том, что этот самый Стэнборо категорически отказывался покидать свою студию на неопределенный срок, ссылаясь на то, что у него нет времени на пустые забавы. Потому-то в голове его светлости, куда, надо сказать, редко забредали блестящие идеи, и зародился пресловутый план, коим, дивясь собственной гениальности, он и поспешил поделиться с миссис Форд.

Свои доводы он излагал вдохновенно и был крайне удивлен, заметив тень огорчения, пробежавшую по лицу собеседницы. Лорд Маунтри быстренько проанализировал заключительные слова своей речи. Нет, в них не было решительно ничего, что могло бы кого-то расстроить.

Он озадаченно умолк.

Миссис Форд смотрела мимо него. С выражением бесконечной скорби она разглядывала портрет.

– Боюсь, вы не вполне осознаете ситуацию, в которой я оказалась, – нервно, отрывисто произнесла она.

– А?

– Видите ли… я не… – Она помолчала. – Мой сыночек живет не со мной… в данный момент.

– Ну, понятно, он же сейчас в школе. Так ведь?

– Не так. Не совсем так. Позвольте мне рассказать все с самого начала. Наши отношения с мистером Фордом разладились. В прошлом году мы развелись в Вашингтоне по причине несовместимости характеров, а потом… потом…

Ее голос пресекся. А молодой пэр испытывал невыносимый ужас перед изъявлением искренних чувств, кто бы их ни выражал – женщина или мужчина. И потому молча корчился в своем кресле от страшных душевных мук. Уж эти американцы! Вот всегда они так! Вечно разводятся и всякое такое прочее, лишь бы подгадить приличным людям. Знать бы наперед, с кем связался – да, впрочем, откуда он мог знать? Почему этот типус, который их познакомил – припомнить бы, как звали этого мерзавца – подложил ему такую свинью? Ведь дамочка прикидывалась типичной гостьей из Нового Света, с удобным преданным супругом, который щедрой рукой отсчитывает долларовые купюры, оставаясь при этом за кулисами в своем американском захолустье.