Золотце - Вудхаус Пелам Гренвилл - Страница 12

Мы попрощались у клубного подъезда.

– До свидания, мистер Бёрнс, до скорого свидания, – лучился благожелательностью с верхней ступеньки крыльца мистер Эбни. – Встретимся мы… э… встретимся при Филиппах![5]

Добравшись до дома, я вызвал звонком Смита.

– Смит, вам с утра пораньше придется раздобыть для меня несколько книг. Лучше запишите названия.

Смит послюнил химический карандаш.

– Латинская грамматика.

– Да, сэр.

– Греческая грамматика.

– Да, сэр.

– «Переложения в прозе для начального курса обучения» Бродли Арнольда.

– Да, сэр.

– И еще «Записки о Галльской войне» Цезаря.

– Продиктуйте, пожалуйста, фамилию автора последнего произведения, сэр.

– Це-зарь.

– Благодарю, сэр. Будут еще какие-нибудь распоряжения, сэр?

– Нет, это всё.

– Очень хорошо, сэр.

И он выскользнул из комнаты. Слава богу, Смит уже давно считает меня законченным психом, так что никакие, даже самые нелепые просьбы не могут его удивить.

Школа Санстед-Хаус располагалась в солидном здании георгианской эпохи. Выстроенный в форме правильного квадрата, дом был окружен территорией примерно в девять акров. На протяжении большей части своей истории Санстед-Хаус являлся резиденцией семейства по фамилии Бун и когда-то считался весьма обширным имением. Но годы шли, неся неизбежные перемены. Финансовые потери вынудили владельцев мало-помалу распродать большую часть земельных участков. Строились новые дороги, еще более урезавшие их угодья. Новые возможности, открывшиеся в разных уголках мира, равно как и новые способы путешествий, увлекли молодых членов семьи подальше от родового гнезда. А от прежней патриархальной и размеренной деревенской жизни остались лишь воспоминания. И в конце концов последний из Бунов пришел к выводу, что содержать такой огромный дом слишком затратно и хлопотно.

То, что Санстед-Хаус превратился в частную школу, было естественным эволюционным процессом. Огромные размеры здания отпугивали обычных покупателей, а приусадебная территория чересчур сократилась, чтобы удовлетворить запросы богачей. Полковник Бун с радостью сдал поместье в аренду мистеру Эбни, и вскоре был запущен образовательный процесс.

Это было идеальное место для школы. Достаточно изолированное – от ворот усадьбы до деревни не менее двух миль. И в то же время, до моря – рукой подать. Здесь имелись лужайка для крикета и футбольное поле, а в доме было множество комнат разных размеров, пригодных и для учебных кабинетов, и для детских спален.

К моменту моего приезда, помимо самого мистера Эбни, еще одного преподавателя по фамилии Глоссоп и домоправительницы, в этой маленькой, отрезанной от внешнего мира колонии обитали двадцать четыре мальчика, дворецкий, кухарка, слуга-разнорабочий и две служанки – судомойка и горничная. За исключением мистера Эбни и Глоссопа – унылого типа, чересчур жеманного и нервного – единственным человеком, с которым мне удалось пообщаться в первый вечер пребывания в Санстед-Хаусе, был дворецкий Уайт.

Бывают люди, которые сразу же располагают к себе, и Уайт входил в их число. Даже для дворецкого он обладал безупречными манерами, лишенными, однако, той надменной отстраненности, которую я привык наблюдать у представителей его профессии. Уайт помог мне распаковать чемодан и, раскладывая вещи, мы немного поболтали. Это был человек среднего роста, коренастый, мускулистый и удивительно подвижный – что, в общем-то, тоже довольно необычно для дворецкого. Кое-какие его замечания дали мне понять, что ему пришлось поколесить по свету. Словом, он меня заинтересовал. У него было чувство юмора, а полчаса, которые я провел в обществе коллеги Глоссопа, заставили меня как никогда высоко оценить это качество. Выяснилось, что в Санстед-Хаусе он, как и я, новичок. Его предшественник внезапно уволился в разгар летних каникул, и Уайт поступил на место примерно в то же время, когда я сам устраивался сюда на работу.

На следующее утро, ровно в восемь, начались трудовые будни.

Первый же рабочий день кардинально изменил мои взгляды на положение младших преподавателей частной школы. До этого я воображал, что у них не жизнь, а малина. Это заблуждение основывалось на поверхностных и предвзятых наблюдениях, сделанных мною в той частной школе, где учился я сам. В детстве учителя представлялись привилегированным классом, и мы несказанно им завидовали. Они ложились спать, когда хотели, им не приходилось каждый день делать домашние задания, и их нельзя было выпороть. В те дни мне казалось, что эти три фактора – в особенности, последний – являются залогом безоблачного существования.

Но Санстед-Хаус очень быстро развеял мои иллюзии. Любому школьнику следовало бы уяснить, что когда учитель стоит рядом и вроде бы наслаждается бездельем, на самом деле этот бедолага несет тяжкое бремя. Ведь ему постоянно приходится «исполнять долг наставника» – а это невероятно угнетает молодого человека, в особенности если он, подобно мне, доселе существовал в атмосфере комфорта и праздности, будучи защищен от мелких житейских неприятностей своим банковским счетом.

Санстед-Хаус научил меня уму-разуму. Я был ошеломлен. Я и не подозревал о том, сколько раз мне придется преодолевать собственное невежество, слабодушие и мягкотелость. Возможно, есть профессии, которые требуют больше усилий и энергии, но для изнеженного субъекта с независимым годовым доходом даже кратковременное пребывание на посту учителя подготовительной школы послужит бодрящей встряской. Мне она была необходима, и я получил свое с лихвой. Мистер Эбни, по-видимому, инстинктивно ощутил, каким душеспасительным средством станет для новенького преподавателя трудовая дисциплина, ибо этот добрый человек позволил мне исполнять не только мои, но и большую часть своих обязанностей. Пообщавшись позднее с другими учителями, я выяснил, что директора частных школ бывают двух разновидностей: трудяги и любители поездок в Лондон. Мистер Эбни был ярким представителем этой второй категории. Думаю, по этой части во всей Южной Англии не нашлось бы ему равных. Лондон притягивал его, как магнит.

Все шло по накатанной колее. После завтрака он отводит меня в сторонку.

– Э… мистер Бёрнс…

Я (с затравленным видом зверька, угодившего в капкан и завидевшего, как охотник выходит из-за деревьев):

– Аа… Д-да?

– Мне, к сожалению, необходимо срочно выехать в Лондон. Я получил очень важное послание от…

Далее называется фамилия родителя кого-то из наших учеников, или кандидата в родители – то есть, человека, который только намеревается отправить своего сына в Санстед-Хаус. У вас может быть хоть два десятка детей, но звания родителя вы удостоитесь лишь в том случае, если ваш отпрыск учится в школе мистера Эбни.

– Он желает… э… познакомиться.

Или, если родитель уже утвердился в своем гордом титуле: «Он хочет кое-что обсудить». Различие едва уловимое, но мистер Эбни отлично умел дать его прочувствовать.

И вот уже экипаж катит по подъездной дорожке прочь от Санстед-Хауса, а на мои плечи ложится груз вышеупомянутого «долга наставника».

Круглосуточное исполнение этого долга требует от наставника решения множества задач. Он обязан отвечать на бесчисленные вопросы и разнимать драки; не позволять старшим ученикам издеваться над младшими, а младшим – изводить самых маленьких; следить, чтобы дети не швырялись камнями и не ходили по мокрой траве; самоотверженно защищать от них кухарку и собаку; прекращать любой шум и склоки; пресекать лазание по деревьям, передвижение по водосточным трубам, скатывание по перилам, пожирание карандашного графита и питье чернил, а так же все заговоры и подначки, влекущие за собой эти и прочие самоубийственные поступки. День являл череду нескончаемых подвигов. Приходилось разрезать баранью ногу, делить на равные порции пудинг, играть в футбол, читать молитвы, сгонять опаздывающих в столовую, обходить спальни, проверяя, везде ли потушен свет – да всего и не перечесть!