Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй - Ролдугина Софья Валерьевна - Страница 2

Странная женщина исчезла – вместе с картами и своим кофе, холодным, как зимние шторма.

ЕЩЁ ДАЖЕ НЕ ВКЛЮЧИЛСЯ БУДИЛЬНИК, а Март уже понял, что день будет так себе.

В последнюю неделю как-то резко, неотвратимо похолодало. Обычно после долгих месяцев удушающей жары это дарило облегчение, но нынче осенью всё шло наперекосяк. На город надвигался шторм, и оттого воздух словно пронизывала тревога… Наверное, поэтому и сны были тревожные тоже. Уже которую ночь кряду Март возвращался на шесть лет назад, в то лето, когда он попытался поступить в художественный институт.

И провалился.

Родным тогда Март признался не сразу. Тянул почти месяц, подрабатывал официантом, жил у друзей – то у одних, то у других. Наконец набрался храбрости и вернулся. Самое ужасное, что дома его даже никто не упрекнул, не посмеялся, что вот такой дурак, мечтатель, решил посвятить себя искусству. Мать, сухонькая и как будто бы постаревшая, обняла крепко, привстав на мыски, и шепнуло на ухо: «Ты только не расстраивайся, мы тобой гордимся, ты в училище лучше всех был». Отец молча похлопал по плечу – ободрил, как сумел.

Конечно, Март не сдался после первой попытки. Дважды ещё штурмовал столичный университет, с каждым разом набирая всё меньше баллов… Да и до сих пор не смирился, если честно: планировал на отложенные деньги нанять репетитора, начать заниматься весной, а потом попробовать снова. Но с каждым годом на это оставалось всё меньше времени. Старшие сёстры вышли замуж и разъехались, родители после ковида изрядно сдали, и семейный бизнес – кофейню «Маяк» – Март тянул теперь почти что в одиночку.

А сейчас, в несезон, когда уволились временные работницы, и без всяких «почти».

«Надо вставать, – подумал он, угадывая, который час, по отсветам восходящего солнца на скошенном потолке мансарды. – Сегодня много дел. Надо будет до работы разобраться со счетами за электричество, да и по налогам что-то странное пришло…»

Накатило уныние.

Март сел на кровати, и почти сразу же экран телефона засветился. Послышался плеск волн – сперва тихий, а затем всё громче и громче, по нарастающей…

«И звук будильника тоже надо сменить».

Родители ещё спали.

Зато проснулись кошки, все три. Зевая, Март рассыпал корм по мискам, пока пушистые негодницы отирались у его ног, затем поменял воду на свежую. Почистил лоток; собрал с лестницы игрушки и кучей ссыпал на кошачью лежанку. Наскоро умылся, поскрёб щёки бритвой, влез в спортивный костюм и выскочил на улицу.

В лицо дохнуло осенью.

Дом, первый этаж которого занимала кофейня, стоял на углу, на холме, и немного напоминал настоящий маяк – тоже высокий, с белёными стенами и красной черепитчатой крышей. По южной стороне вился девичий виноград; плети лишь чуть-чуть не доходили до мансарды. Сейчас он уже начал краснеть – появились первые багровые отметины в густой зелени, словно глянцевые акриловые мазки…

– Красиво, – пробормотал Март. – Интересно, а акрил у меня совсем засох или… А, ладно.

Отгоняя неуместные мысли, он потянулся, размялся немного и побежал вниз по тротуару.

С холма район весь был как на ладони. Потрескавшийся асфальт; расколотые бордюры – тот, на углу, трактор вывернул полмесяца назад, но до сих пор никто даже крошку не смахнул. Величественные платаны пожелтели, и аллея внизу, у рынка, издали казалась позолоченной. Раскидистые южные сосны пахли не так оглушительно, как летом, но тонкий смолистый аромат как-то по-особенному смешивался с йодистым, холодным, солоноватым ветром, что дул с остывающего моря, и это наполняло удивительной лёгкостью.

И радостью.

В такие минуты Март ощущал себя банкой с газировкой, которую хорошенько потрясли. Наверное, потому и выбирался на пробежку ежеутренне, без пропусков, в любом состоянии… Но дурацкое щекочущее ощущение счастья проходило слишком быстро.

Он спустился с холма и побежал вдоль аллеи платанов.

Летом приморские города просыпаются рано – до жары, чтобы к тому часу, когда отдыхающие потянутся к берегу, уже развернуть полосатые тенты, разложить на продажу резиновые тапочки и надувных дельфинов. В июне от рынка с самого раннего утра уже несло варёной кукурузой и чебуреками; там всегда кто-то бранился или орал в телефон, пытаясь перекричать шум… Но сейчас эклектичное нагромождение павильонов казалось почти красивым – словно ворох конфетных фантиков, и даже зловещая, перекошенная громадина ломбарда на углу напоминала домик волшебника.

От рынка улица сворачивала вниз, туда, где начиналась Старая набережная. Там были округлые валуны, обросший ракушками пирс и пустынные песчаные пляжи; в самом конце, между кладбищем и Аллеей Памяти, рос одинокий болотный кипарис с оголившимися корнями, растопыренными и немного похожими на осьминожьи щупальца.

«Наверное, сейчас он уже стал красным, – промелькнуло в голове. – Может, вечером дойти и сфотографировать хотя бы, если уж порисовать никак… Впрочем, нет времени. Да и темно будет, что я там увижу?»

Март глубоко вдохнул и ускорился.

Он пробежал по Каштановому бульвару, мимо ларька, куда весь город относил на ремонт обувь и сумки; по улице, где росли олеандры; мимо почты… Завернул – и дорога начала карабкаться вверх.

Стало жарко; захотелось пить.

Последние триста метров Март преодолел, как всегда, на чистом упрямстве. Пробежка была достаточно утомительной, чтобы выбить из него художника; он перестал разглядывать виды и прикидывать, как это всё можно зарисовать. За полчаса кошки успели расправиться с едой и, хотелось верить, поделили её справедливо. Потрепав их мимоходом за ушами – всех трёх, – Март прошмыгнул в душ и предсказуемо завис там, поставив лицо под струи тёплой воды. Мысли плавились и утекали в сток – впрочем, туда им и дорога; тело постепенно расслаблялось…

Где-то вдали протарахтел мотоцикл.

Это выдернуло из состояния блаженства так резко, что закружилась голова. Позавтракать он, конечно, не успел, только подсушил наскоро волосы, оделся и спустился к кофейне…

…Аккурат когда какая-то идиотка старательно портила чистую, только вчера отмытую дверь, пытаясь наклеить самодельное объявление.

Март ярко, в красках представил, как он будет в следующие полчаса отскабливать от стекла мерзкий двусторонний скотч, который никакой растворитель не брал, и внутри всё точно вскипело. Тягостные, безнадёжные сны; работа, которой становилось больше и больше, несмотря на конец сезона; хронический недосып и усталость, дурацкие мысли про акрил, который наверняка засох, – а если б и нет, то какая разница-то…

– А ну, руки убрала! Ты, ты… Дура! – рявкнул он.

Когда рыбный суп перекипает через край, то мерзко шипит и воняет на всю квартиру. Март даже договорить не успел, когда почувствовал себя тем самым неудачником, который даже за одной кастрюлей уследить не может, куда ему целую кухню доверить…

Или кофейню.

Девица, покусившаяся на дверь, была ниже его на полторы головы. Услышав грубый окрик, она вздрогнула и робко обернулась, прижимая объявление к груди. Большеглазая, коротко стриженная, с встопорщенными чёрными волосами, словно перья у галчонка… Такая хрупкая рядом с ним, дылдой. На ней была какая-то невообразимо нелепая вязаная болотно-зелёная кофта, вся в воланах, асимметричная юбка и художественно драные легинсы.

«Наверное, если взять масляную пастель и какую-нибудь фактурную бумагу, то получится неплохо передать текстуру…» – задумался Март. И оборвал себя; и мысленно отвесил себе оплеуху – потому что не вовремя, не к месту.

А девица между тем опомнилась, глубоко вдохнула, набираясь наглости, и выдала яростную тираду: