Экстрасенс в СССР 6 (СИ) - Подус Игорь - Страница 14

В этот момент я узнал в нём того, кто возглавлял приехавшую в село группу разгневанных грузин. Именно этот седобородый аксакал больше всех требовал моей выдачи после драки с шабашниками. И если бы я оказался у них в руках, меня бы не отчитали и пожурили, а сто процентов унизили, заставили извиняться и линчевали.

— Уважаемый Вахтанг, Гиви рассказал вам американское кино, которое нам крутил тот молодой шакал, что приезжал с Боцманом.

— Значит, это правда, и он снова появился.

— Да.

— Георгий, за страдание наших сородичей его давно следовало наказать.

— Шакал приезжал ко мне как гость. Привёз чужой долг. Проявил уважение и показал людям интересное кино. Если честно, даже я засмотрелся и много чего почерпнул. Уважаемый Вахтанг, в ресторане я его наказать не мог. А те бараны, которых послал сделать это после застолья, не справились.

— Какой-то он странный, этот русский. Я помню, как на его защиту поднялось всё село. Тогда нам пришлось уехать, иначе всё могло закончиться плохо. Молодой прокурор обещал разобраться, но тоже не справился. Потом ты с друзьями столкнулся с ним в гостинице «Чайка». И вот теперь опять он появился. Георгий, я стар и много чего видел в своей жизни. И вот что тебе скажу: если хочешь стать на этой земле хозяином, с этим врагом нужно разобраться.

— Уважаемый Вахтанг, у меня есть одна мстительная знакомая, которая с недавних пор держит на него зуб. Она обещала натравить на шакала своих местных друзей.

Старик недовольно покачал головой.

— Я не доверяю твоей блондинке и местным. Георгий, если псы не справляются, самое грязное дело приходится делать лично пастуху. Уничтожь этого молодого волка, пока он всё твоё стадо под нож не пустил.

Этот разговор меня заинтересовал. Дед явно чувствовал, что я опасен. Мне хотелось продолжить подслушивать, но связь с телом начала стремительно деградировать. Из-за этого пришлось прервать контакт и вернуться.

— Ну что там? — спросила Анастасия Волкова, увидев, как мои глаза открылись.

Перед тем как отвечать, я вскрыл бутылку французского коньяка «Наполеон» и жадно выхлебал грамм сто настойки, приготовленной знахаркой на основе импортного алкоголя. Отвечать начал только после того, как голова прояснилась и перестала кружиться.

— Местоположение гада не определил, но зато услышал кое-что интересное, — ответил я, не собираясь раскрывать подробности.

— Лёша, меня каждый раз трясёт, когда ты это делаешь, — внезапно призналась Анастасия. — Тебе не кажется, что эти экстрасенсорные погружения могут быть опасны?

— Они сто процентов опасны, но я стараюсь об этом не думать, чтобы случайно не материализовать что-то нехорошее. Да и польза от них пока явно перевешивает. Без них мы бы до сих пор маньяка Малышева ловили.

Вернувшись на трассу, Анастасия продолжила задавать вопросы. Я не мог удовлетворить её любопытство, но вскользь упомянул про то, что слежу за человеком, не особо полезным для советского общества и опасным лично для меня.

«Копейка» пересекла МКАД поздно вечером. К этому моменту окончательно стемнело, и московские улицы опустели. Исследовательская лаборатория, в которой работал патологоанатом Кац, находилась на противоположном конце столицы, так что ехать нам пришлось практически через центр города.

Если честно, видеть столицу другой было непривычно. Глаза сами фиксировали сотни несостыковок на каждом углу. От мелких, таких как совершенно другие фанерные столбы и немного по-другому выглядевших исторических строений, до крупных — в виде целых кварталов зданий и заводских цехов, в будущем заменённых на бизнес-центры и многоэтажки. Но больше всего резало взгляд отсутствие привычно торчащих посреди города небоскрёбов «Москва-Сити».

Несмотря на то что, как казалось, я давно привык, моё сознание словно оказалось в эпицентре показа исторической хроники. На несколько минут вернулось чувство ошеломления от увиденного, появившееся в первый день пребывания в семьдесят девятом году.

Присутствие опасности я явственно почувствовал, когда копейка проезжала по Садовому кольцу. Нет, это не была угроза, направленная конкретно на меня, — я просто оказался на территории, помеченной тёмным хищником. Ощущение перманентной опасности начало отступать, когда «Копейка» начала удаляться от центра Москвы.

После выезда за пределы центральных районов я ощутил гнетущее послевкусие. В голове родился вопрос: если тёмный способен так действовать на меня, то как он влияет на обычных людей?

Небольшая лаборатория института судебной медицины размещалась в двухэтажном корпусе, примыкающем к обычному моргу. По сути, специалисты работали в штатном режиме. Дополнительно им сюда привозили тела криминального происхождения, которые необходимо было подвергать особо тщательному исследованию.

По уверению Анастасии Волковой, доктор Кац являлся ведущим специалистом, и, хотя начальство его не жаловало, самые сложные случаи доверяли именно ему. Из-за этого он часто выполнял роль консультанта журналистов и даже некоторых известных писателей.

— Настенька, а почему Артёма Абрамовича начальство не любит? — спросил я, когда нам до пункта назначения оставалось ехать несколько минут.

— Его предки — из настоящих первых революционеров. Говорят, ещё с братом Ленина в «Народной воле» состояли. Потом приняли непосредственное участие в трёх революциях — пятого и семнадцатого годов. Отец Каца был полковником медицинской службы и всю войну командовал передвижным госпиталем. Короче, предки все заслуженные и правильные, а вот их дети, как говорится, не все оправдали надежды. Родные сёстры доктора Каца стали хорошими зубными врачами и, как только появилась такая возможность, эмигрировали с семьями в Израиль.

— А Артём Абрамович почему остался? — задал я напрашивающийся вопрос.

— А доктор Кац у нас как раз из идейных. Единственный из родни наотрез отказался уезжать.

— Родственники за границей — это пятно на всю жизнь. Таких не берут в космонавты и не принимают в партию.

— Это да, — согласилась акула пера.

Я попросил её остановить за пару кварталов до огороженного старым забором медицинского заведения. После этого попросил посидеть, а сам отправился на разведку. Подключив все свои скрытые резервы, начал продвигаться пешком по переулку, сканируя насколько возможно окружающее пространство.

По дороге до чугунного забора ничего подозрительного не заметил. Во дворах четырёхэтажных домов дореволюционной постройки стояло по несколько легковых машин, но ни одна из них не привлекла внимание. Наличия прятавшихся в подворотнях и подъездах граждан я тоже не ощутил.

Пройдя вдоль кованого забора, я обнаружил несколько прорех, позволяющих спокойно проникнуть внутрь территории, прилегающей к моргу и лаборатории судмедэкспертов. Со стороны небольшого пустыря, явно используемого местными пацанами для игры в футбол, несколько пролётов забора полностью отсутствовали.

Исследовав три из четырёх сторон ограды заведения, я не обнаружил ничего подозрительного и уже хотел возвращаться, как заметил на стоянке припаркованные «Жигули», перед находящимся на противоположной стороне улицы травматологическим корпусом больницы.

Вспышка сигаретного светлячка подсказала, что на водительском месте кто-то сидит, и, судя по расположению автомобиля, этот вечерний курильщик не просто так здесь находится. Ведь он может спокойно следить оттуда за входом в лабораторию и морг.

Решив всё проверить, я, пользуясь прорехами в заборе, обошёл здание травматологического корпуса и подобрался к легковушке, прячась за густыми кустами. Теперь я мог видеть сидящего за рулём усатого мужчину с расстояния четырёх метров.

Обычно мне удавалось сходу считывать чужие мысли в двух случаях: когда человек на меня смотрит или думает о моей скромной персоне. В остальном же иной раз мне удавалось настроиться на трансляцию человеческого сознания, а другой раз, даже напрягаясь, я слышал только обрывки мыслей. Это был именно такой случай.