Империя в паутине (СИ) - Распопов Дмитрий Викторович - Страница 2

— У нас все гребцы наёмные, — быстро ответил купец и тот пожал плечами.

— Так что насчёт раненных? — переспросил он и турок с поклонами ответил, что они были бы благодарны за любую помощь.

— Сейчас вами займутся, — кивнул тот, отходя от купца и раздавая команды.

Пока с фуст перебирались на торговые корабли два человека с кожаными сумками, турок быстро пересказал свой разговор с франкийским пиратом остальным и все были изумлены не меньше его, тем, что их не только оставляют в живых, но ещё и не забирают корабли.

— Смотрите! — они из матросов показал пальцем на море, где появился корабль с большими прямоугольными парусами.

Купцы повернулись и стали наблюдать, как новое судно медленно подошло к сцепленным кораблям, оттуда высыпали люди, которые стали деловито вешать тела пиратов, выкидывая их за борта собственных кораблей, вторые отмывали палубы от крови и вскоре отцепляясь от купеческих кораблей, две пиратские галеры, со столь необычным украшением по бортам, стали удаляться от них на запад, явно в сторону острова Родос.

— Всевышний, что происходит? — качал головой один из купцов, который вернулся от лекарей-франков, и показал, что его руку и голову зашили и перебинтовали.

— Только ему это ведомо, — согласился с ним турок, который видя слаженную работу франков по переносу товара на большой корабль, поскольку на фусты не грузили ничего, тоже ничего не понимал в происходящем.

Через два часа весь груз, что их, что пиратов перекочевал в недра большого корабля, оттуда на фусты франков выгрузили бочки с водой и ящики с провиантом, и вскоре быстрые корабли снова устремились в море, а закончив свои дела на купеческих кораблях, от них вскоре отошёл и большой корабль, неспешно двинувшийся следом за фустами, явно их сопровождая, просто как плавучая крепость и база по хранению захваченных товаров.

Выжившие в бою купцы, матросы и гребцы, которые стали свидетелем небывалого зрелища в Эгейском море, когда одни пираты перебили вторых и лишь ограбив купцов, ушли дальше по своим делам, принесли благодарность Аллаху за то, что остались в живых, и поспешили занять свои места и убраться подальше из этого опасного места.

30 апреля 1465 A. D., остров Эвбея, резиденция Ордена Святой Марии Вифлеемской

Пока лоцман перекрикивался с портовыми служащими, Пьер д’Обюссон успел разглядеть берег достаточно, чтобы понять, что Халкида в это непростое время, всё ещё жила торговлей, а не войной. Причал был сплошь занят венецианскими купеческими судами, на набережной разгружали тюки с шерстью, двое портовых чиновников в венецианских же плащах записывали что-то в книги, не поднимая голов, а над воротами в город был выбит крылатый лев вездесущей Светлейшей Республики.

— Сеньор Пьер, я договорился, мы заплатим самый минимум за короткую стоянку, если вы пробудете в городе не больше двух часов, — к нему подошёл капитан фусты, и Пьер д’Обюссон поблагодарил его со словами.

— Я справлюсь за час.

Тот улыбнулся и кивнул, уходя заниматься своими делами, а рыцарь отправился в город в сопровождении двух послушников, которые тащили за ним обитый железом сундук.

Улицы шли вверх от порта узкими ступенями, заставляя послушников дышать всё тяжелее от груза, что они несли. Греческие лавки стояли вперемежку с итальянскими конторами, и Пьер спросил у мальчика, торговавшего лепёшками, где найти резиденцию Ордена Святой Марии Вифлеемской. Мальчик переспросил дважды, не зная, о чём идёт речь, но потом вспомнил и показал куда-то в сторону от рынка. Получив за это серебряную монету, он стал низко клонятся, пока странная процессия не прошла мимо.

Нужный дом стоял в конце короткого переулка, выходившего на глухую стену соседнего здания. Двухэтажный, с облупившейся известью, с деревянными ставнями на нижних окнах он был похож больше на меняльную лавку, а не на резиденцию рыцарского ордена. Всё это Пьер д’Обюссон оценил быстрым взглядом, заметив также, что над дверью было вырезано изображение Богоматери, небольшое и потемневшее, а также полное отсутствие полагающихся ордену флага и герба. Дело, порученное ему графом Латаса стало казаться проще, чем он об этом думал вначале.

Дверь им открыл пожилой слуга и провёл его через короткий коридор в комнату, где за столом сидел человек лет сорока лет, одетый в хорошую, качественную одежду, но явно видавшую лучшие годы. Рядом с ним сидел юноша лет пятнадцати и подавал ему листы бумаги на подпись.

— Сеньор Диамберто, у вас гости, — слуга обозначил приход французского рыцаря и когда тот поднял голову, то сразу узнал старого знакомого.

— Пьер! Какими судьбами! — радостно вскрикнул он, бросая перо и вставая из-за стола, быстрым шагом подошёл к человеку, с которым они были давно знакомы, и мужчины обнялись.

— Диамберто, рад тебя видеть! — Пьер д’Обюссон улыбался, похлопывая старого знакомого по плечу.

— Вина и закусок! — тот повернулся к слуге, но француз его остановил.

— Прости Диамберто, но меня ждёт корабль, так что я буквально на час к тебе заскочил, чтобы выполнить поручение одного человека, под командованием которого сейчас нахожусь.

— Зачем монсеньёр Дзакоста отправил тебя в такую даль? — удивился рыцарь.

На что француз хмыкнул, показал послушникам поставить сундук, и подождать его на улице. Видя такую странность, и сам Диамберто де Амороза сказал племяннику и слуге оставить их одних.

Когда все посторонние вышли, Великий магистр ордена, переживавшего на настоящий момент тяжелейший кризис после изгнания их турками с Лемноса, посмотрел на сундук и старого знакомого.

Пьер д’Обюссон вытащил ключ, подошёл к сундуку и наклонившись, открыл замок и откинул крышку, показывая, что тот битком забит венецианскими дукатами. Глаза Диамберто де Амороза стали расширяться от такого количества денег.

— Ты ошибся, мой старый друг, — Пьер д’Обюссон улыбнулся, видя реакцию Великого магистра на золото, — поскольку сейчас я нахожусь под командованием одного кастильского дворянина, имя которого наверняка ты уже слышал.

— Маркиз де Мендоса? — угадал тот, поскольку это имя разносилось сейчас просто волнами самых невероятных слухов, какие только можно было услышать в портовых тавернах.

— Верно, — хмыкнул француз, — по понятным причинам он не смог прибыть к тебе лично, он слегка занят войной с османами, но просит тебя выслушать его просьбу.

— Конечно, говори, — взгляд Диамберто де Амороза притягивал блеск золота и явно ради них был прислан рыцарь французского лэнга рыцарей-иоаннитов с острова Родос.

— Он просил передать, что незадолго до смерти папы Пия II, он разговаривал с ним и папа, чтобы хоть как-то поддержать тебя, попросил его о помощи. Так что маркиз де Мендоса прислал меня к тебе со следующим вопросом: — Не будешь ли ты против, если он организует Арагонский лэнг Ордена Святой Марии Вифлеемской, во главе которого он станет сам, а ты забудешь об этом лэнге и его делах, в обмен на его членские выплаты Ордену в размере тысячи флоринов в год?

— Здесь, в пересчёте на флорины, десять тысяч, — Пьер д’Обюссон показал пальцем на сундук, — плата на десять лет вперёд.

— Но Пьер⁈ — изумился такой странной просьбе Диамберто де Амороза, — как это возможно? Я Великий магистр ордена не буду знать, что происходит у меня в ордене, пусть и так далеко в Арагоне? А если они будут заниматься чем-то предосудительным?

— Сеньор Иньиго сказал мне, что его цель, открытие школ изучения слова Божьего при монастырях и храмах для бедных в Арагоне и Кастилии, — повторил француз то, что ему сказал граф Латаса, — а причина его странной просьбы лишь в том, что он готов отвечать перед Богом, папой и собственной совестью за это дело, но не перед людьми, которые находятся за тысячи миль от него.

— Это конечно богоугодное дело, но чтобы я даже не знал подробности? — качал головой Диамберто де Амороза, — пусть хотя бы отчёты мне присылает?

— К сожалению, маркиз выразился крайне просто мой друг, — француз пожал плечами, — он делает это только из уважения к памяти Пия II, с которым был близко знаком, поскольку может с той же самой просьбой обратиться в любой другой рыцарский орден в рамках королевств, где он проживает. Так что мне велено было передать тебе честно и открыто, поскольку это лишь просто память, маркиз не будет настаивать на своём предложении, если ты откажешься.