Шелк и кровь. Принцесса (не) должна умереть - Платунова Анна - Страница 7

Корвин посадил меня на кровать и приложил палец к губам. Аккуратно запер дверь, а потом прошелся по периметру комнаты, обводя ее раскрытой ладонью.

— Я поставил заклятие звукоподавления, но…

Из-за стены послышался приглушенный храп: Дирк дрых без задних ног.

— Оно не особо помогает, — закончил Корвин вполголоса. — Говори шепотом.

Я стиснула края одеяла, кинула взгляд исподлобья. Сложно говорить шепотом, когда изнутри разрывают эмоции и хочется хорошенько проораться. Корвин тем временем придвинул стул, развернул его спинкой вперед и сел, словно желая создать между мной и собой преграду. Боится, что я вцеплюсь ему в горло?

— Где сейчас Кира? — прошипела я.

— Сейчас? Не знаю, — спокойно ответил он, но тут же продолжил, пока я набирала в легкие воздуха, возмущенная его лицемерием. — Скорее всего она на полпути домой под охраной моего отряда. Живая, здоровая, ей больше ничего не угрожает. Но, вероятно, именно сейчас она расположилась на ночлег в таверне. Точнее сказать не могу.

Тысячи вопросов вспыхнули в моей голове, будто яркие лампочки. Пронеслись, точно рой светлячков. И из всех них я выбрала, кажется, самый неподходящий, чтобы прояснить ситуацию:

— Твоего отряда?

Пару секунд мы взирали друг на друга в немом изумлении.

— Да. Вернее, под охраной части моего отряда. Он состоит из верных лично мне людей, — хмурясь, ответил Корвин. — Больше ничего спросить не хочешь?

Глава 7

О, я очень хотела! И главный вопрос был: «Могу ли я тебе доверять, Корвин?». Вместо того, чтобы произнести его вслух, я все смотрела и смотрела на знакомое и одновременно незнакомое лицо. Когда-то я видела его так близко и так часто, что запомнила каждую черточку. За три года Корвин почти не изменился, только у крепко сжатых губ пролегла жесткая складка, в глазах добавилось суровости, а сейчас под веками еще темнели тени. Мейна сказала, что он не спал всю ночь, тренируя отряды. Чтобы «выродки не сдохли сразу», как он выразился? Или чтобы помочь? Я не знала, что и думать. Душа то взлетала, окрыленная надеждой, то камнем падала вниз. И так бесчисленное количество раз, пока я глядела на хранившего молчание Корвина, а он глядел на меня.

Я боялась, что, если я спрошу прямо, это все разрушит. Как пережить правду, что он только выполняет приказ Хейла и даже спасение Киры — это какой-то хитрый план временного правительства?

— Мне страшно, — тихо произнесла я.

Краешки губ Корвина приподнялись в мимолетной, совсем не злой улыбке.

— Дерзкая Рин умеет бояться?

Я ответила ему хмурым взглядом.

— Я видел тебя сегодня. Ты вела за собой, вдохновляла, не давала пасть духом…

— А что ты еще видел? — вскинулась я. — Видел, как погибла Сес? Ивин? Кэл, Эван, Ирис, Дариан.

Я не зря запоминала имена и теперь могла перечислить их, пронзая Корвина взглядом.

— Конрад и Мира.

Ничего в лице Корвина не изменилось, разве что оно сделалось чуть более сумрачным, а взгляд потяжелел.

— Я видел много смертей в своей жизни, — сказал он. — Враги гибли от моей руки. Друзья гибли у меня на глазах. Я давно принял факт, что жизнь и смерть — две стороны одной монеты и никто из нас не вечен. Когда придет мой час, я не побоюсь посмотреть в лицо Вечной Деве и отвечу за каждое свое решение. И только мне жить с последствиями моего выбора.

— Те люди, что сейчас пришли к власти, ничуть не лучше моего отца! Много ли чести в том, чтобы устроить эту ужасную показательную казнь? Ладно, я бы еще поняла, если бы положили конец правлению Вальдарцев…

Я сглотнула, во всех деталях представив себя, всходящую на эшафот, на грубые, наскоро сколоченные из досок ступени. Они поскрипывают, занозы вонзаются в мои босые ступни…

— Этот ваш Хейл, он что же, думает, что построить новый мир так же легко, как разрушить старый? Ну истребит он аристократию, а дальше что? А ведь можно было бы заручиться поддержкой аристократов… Я бы, оказавшись на троне, поступила именно так. Я бы!..

Я не заметила, что в горячности говорю все громче, и последние слова выкрикнула бы, если бы теплые пальцы не легли мне на губы, предупреждая вспышку. Кожу закололо искрами, как и в прошлый раз, когда мы оба были разгорячены и яростны, и полны страсти. Корвин тут же убрал руку, а я забыла, что хотела сказать. О Творец, я что же, теперь всегда буду так на него реагировать? Я ведь зла, я хочу ударить его, а не поцеловать!

Корвин несколько раз размеренно вдохнул и выдохнул. Хотел было взять меня за плечи, но ладони так и повисли в воздухе, а потом он откачнулся на стуле, скрестил руки на груди.

— Твои эмоции сейчас неважны. Твое чувство вины и боль за погибших ничего не изменят. Так же, как и твоя ненависть ко мне.

— И что же тогда важно? — протолкнула я сквозь стиснутые зубы, меня снова пробирала дрожь.

— То, что я не на стороне Хейла в этой бойне.

Я сидела, обхватив себя руками, но теперь во мне будто распрямилась сжатая пружина, я села ровно и уставилась на Корвина.

— На нашей стороне? — недоверчиво произнесла я.

— Да. Но об этом ты никому не должна говорить: слишком опасно. Если меня заменят, я никого больше не вытащу.

Я стиснула виски, не вполне уверенная, что не начала бредить.

— И чтобы ты не питала лишних иллюзий по поводу моих возможностей, сразу скажу, что я действую в одиночку, если не считать небольшой горстки людей, в верности которых я не сомневаюсь.

— Всех спасти не получится, — прошептала я. — Правильно я поняла?

— Правильно. Может быть, я вытащу всего нескольких.

Комната погрузилась в тишину. За стенкой продолжал храпеть ненавистный Дирк, все так же колыхались тени от приглушенного света магической лампады, чуть вздымалась и опадала портьера: ее качал ветер, проникающий сквозь щели окна. Ничего не изменилось. И изменилось все.

Я еще не простила Корвина, ведь, если бы не его военный гений, все эти Хейлы, Дирки и Мейны не дорвались бы до власти так скоро. Однако… Кого я обманываю? Отец сам приблизил конец собственного правления, не в этом году, так в следующем революция все равно бы разразилась. Я не простила Корвина, но огромная тяжесть упала с моих плеч.

Стало так легко. Я ощутила себя невесомым пузырем воздуха. Голова закружилась, руки и ноги ослабели. Кажется, я все это время держалась лишь на чувстве ответственности, а теперь сдулась… Или надулась? Я хихикнула. Какая смешная мысль… Смешная…

— Рин! — Голос Корвина звал меня из дальнего далека. — Рин!

Прежде чем грохнуться в обморок, я успела ощутить, как он осторожно опускает меня на постель, устраивает мою голову на подушке. Укрывает одеялом плечо.

Остальное точно примерещилось в полубессознательном состоянии. То, как он отводит пряди с моего лба. Смотрит, наклонившись так близко, что я чувствую щекотку от его дыхания на виске. И голос:

— Я вытащу тебя, Рин…

Глава 8

Очнулась я оттого, что в нос ударил аромат горьких трав, не противный, но резкий, и в голове прояснилось еще до того, как я села на кровати, подхватывая спадающее одеяло. Корвин стоял рядом и держал жестяную кружку.

— Выпей.

Он осторожно передал кружку в мои слабые руки и отпустил лишь тогда, когда удостоверился, что я держу крепко.

— Что это?

От жидкости, пахнущей травами, поднимался пар.

— Не хочу, чтобы ты заболела перед тем, как придется бегать по лесу под дождем. Это настой живисила, отоспишься и будешь как новенькая.

Я вздохнула, спустила ноги на пол и сделала маленький глоток обжигающего настоя. Хм, не так плохо, как можно было ожидать: по горлу прокатилась горячая волна, тепло распространилось по телу, и нос впервые за последний час снова задышал без хлюпаний.

— Значит, все-таки лес. И дождь.

Пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на Корвина, возвышающегося надо мной.

— Так и будешь… хм… нависать?

Он расслабляется хотя бы наедине с собой или и в постели лежит, вытянувшись по струнке с прямыми плечами? Должно быть, тяжело каждую минуту держать лицо? А может, он уже и привык за все годы, что приходилось командовать людьми. Генералам, как и принцессам, нельзя показывать слабину. Я понимала его как никто. Корвин только с Мелли позволял себе выдохнуть и скинуть броню, потому что с ней, простой и милой, можно было не притворяться. Я опустила нос в кружку, грустя по старым добрым временам. И тут Корвин примостился рядом, вытянул длинные ноги, откинулся назад и уперся затылком в гобелен, прикрывающий каменную стену. Только теперь стало очевидно, что Корвин устал — и морально, и физически тоже. Он смежил веки и дал себе отдых на то время, пока я допиваю настой.