Еще один шанс для менталиста - Мамаева Надежда - Страница 4

Меж тем шаги приближались. Я перестала дышать. Если бы могла — и сердце бы остановила для большей конспирации. Но оно, как назло, билось только сильнее. Так что пульс молотил по вискам со скоростью бешено мчащего локомотива.

Законник? Охранник? Агент? Или просто маг с заданием от доминиона, которому этот чародей служит… Ибо интриги меж великими домами аристократов порой по масштабу не уступали королевским. Одним словом, я не знала точно, кто этот тип, и, если честно, знать не желала. Хорошо, если он просто пройдет мимо.

Меж тем маг остановился где-то совсем рядом: я слышала его дыхание, скрип половых досок под ногами. Но не чувствовала сканирующего заклинания: да, даром я не была наделена, но чужую силу ощущала.

Интересно, почему он не использует чары? Единственный напрашивающийся вывод: мужик не хочет своими чарами смазать остаточный след чужой волшбы, который ему приказали отследить.

Мимо щели меж двумя чемоданами, за которыми я тихарилась, проплыла фуражка. Успела заметить посеребренный висок, короткую стрижку и совершенно рядовой, ничем не примечательный мужской профиль. Увидишь такого господина средних лет — и сразу же забудешь. Ибо все в нем среднее, что ли, блеклое и смазанное.

Впрочем, я не обольщалась, ибо именно такие невзрачные на первый взгляд типы порой были самыми опасными. Помнится, проверяющий из налоговой инспекции тоже был вот таким серым, а нервов потрепал своей проверкой столько, так заставил мое сердце трепетать, что ни одному ловеласу и охотнику за приданым и не снилось!

Ух, как я тогда переживала. И отец тоже, и братья… плевать, что с бухгалтерией все идеально… ну насколько это может быть у тех, чье дело приносит хорошую прибыль. И та в первую очередь идет на зарплаты рабочим, расходы, что неизбежны в производстве, благо семьи Нейсбруг, и лишь потом — государству, а не наоборот. И королевский ревизор был оным порядком не очень доволен. В отличие от нашего рода.

Но уехал-таки фискальный контролер ни с чем. Ибо найти хорошего счетовода посложнее порой, чем супруга. Чтоб и не сбегал при проверке, и знал свое дело — особенно. А папа нашел! И не одного! Так что налоговик обломал зубы о наши гроссбухи!

Эти противные воспоминания, удивительное дело, сейчас мне очень даже помогли. Во всяком случае, я, отвлекшись на них, смогла пересидеть и нынешнюю «проверку». И маг прошел мимо.

Не иначе решил, что между откатом и исчезновением из вагона чародея, практикующего запрещенку, прошло слишком мало времени. И того не хватило бы, дабы забраться на верхнюю полку, задвинуть себя чемоданами и хорошенько укрыться. Лично я на это потратила полчаса, не меньше. А может, этот в фуражке просто торопился: остаточный след от магии, говорят, держится недолго.

В любом случае, мне повезло, и мужик, спустя пару минут, вернулся к месту проведения ритуала. И вновь я ощутила волну силы. На этот раз куда слабее. Точно дуновение ветра.

А еще шорох, позвякивание, отдельные слова заклинания, а чуть позже — куда более весомую и связную брань. Не иначе то, что сумел найти маг, ему не понравилось. Впрочем, как и двум вернувшимся к нему напарникам.

— Утек, паршивец! — по вагону прокатился тот же голос, который совсем недавно отдал приказ об обыске и считывании следа. — Быстрый, однако, зараза. Утек — как растворился… — раздался тяжкий вздох, и после: — Удалось понять, Тросс, что за заклинание так шарахнуло?

«Так, значит, этого с посеребренными висками зовут Троссом», — отметила я про себя. Имя простое, таким редко называли аристократов. Да и командир, судя по всему, хоть и одаренный, но разговор выдает в нем служивого из простого люда.

Меж тем маг начал отчет перед главным:

— Отголоски похожи на телепорт, — произнес Тросс медленно. — Но это, твою ж дивизию, невозможно. В мчащем маговозе перенос — чистое самоубийство.

— Но ты сказал — похожи... — подал голос третий из преследователей. Звучал он моложе, чем у двух других.

— Угу, похожи… Но гадость все же, — в голосе мага слышалось раздражение. Так злится тот, кому подсунули стейк из собачатины, уверяя: это отличная телятина! Только переперченная. И пересоленая. И в уксусе вымоченная, точно зимняя утопленница по весне… Так что вкуса и не разобрать. Но душок… — Непонятная структура. Не темная, это точно.

— Темная, светлая… Оставить эту расовую дребедень, — рявкнул главный в этой троице таким тоном, что стало понятно: он относится к магам всех мастей одинаково подозрительно. — Наше дело — доставить груз в столицу целым и непотресканным! Не убережем — пойдем под трибунал. Это ясно?!

Причем вроде бы последнюю фразу командир произнес спокойно. Только почему-то мне захотелось гаркнуть вместе с двумя законниками: «Так точно!» — но я сдержалась. И поймала себя на мысли, что эти ребята, похоже, все же если и работают на доминион страны, то самый главный. Правящей династии. В общем, офицеры, чтоб их! Открытие не порадовало.

— Может, это не по нашему делу? Мало ли в поезде магов?.. — после небольшой паузы заикнулся все тот же самый молодой, судя по голосу. — Ну не похоже же на попытку…

— Когда жахнет, поймешь, попытка это или пытка, — отрезал главный. — А пока — возвращаемся в вагон к остальным.

Шаги удалились. Дверь закрылась. Я осталась одна — если не считать покойника на нижней полке и тайны, которую я ненароком узнала. Правда, не до конца. Интересно, что такого могли везти под столь усиленной охраной?

Причем охрана не абы какая, а из тайной канцелярии, судя по разговору. И, случись этот ценный груз все же украдут, кто станет подозреваемым номер один? Правильно, тот, кого поймают! А если еще и на чем-то незаконном, вроде безбилетного проезда…

Отлично. Просто замечательно. Папа говорил, что из меня выйдет толк. Похоже, весь он и вышел… Куда-то погулять. Ибо у его носительницы появились шикарные перспективы присесть за решетку.

М-да… Влипла так влипла. И чего нашему славному королю, Авристу Седьмому, не жилось? Скончался внезапно и скоропостижно в свои сто сорок два года.

Теперь мне вот мчись, патент продлевай (хотя не факт, что в бюро его дадут… но не дадут — столоначальникам же хуже!), тайной канцелярии или безопасникам — кто бы эти офицеры ни были — вот груз какой-то вези… Не на коронацию ли нового монарха, кстати? А то не особо я верю в совпадения.

Все эти мысли роились в моей голове, копились… А помимо них в теле — и еще кое-что, кроме раздражения. Ибо план «прикинуться трупом» был хорош, но имел один существенный недостаток: я была слегка не мертва. А живым людям, в отличие от покойников, время от времени требуется посещать уборную. И мой организм, ничуть не впечатленный ни тайной канцелярией, ни заговорами, настойчиво напоминал о своих потребностях.

Я, конечно, была девушкой стойкой, невозмутимой, но… моего терпения до столицы явно не хватит! Потому осторожно спустилась с полки, стараясь не шуметь, и в сторону полки с трупом даже не смотреть. Потому обошла ее с другой стороны стеллажа, что ширился по центру вагона. Правда протискивалась я с трудом, ибо, прижимала к груди саквояж, который прихватила с собой с насиженн… хотя, скорее, належенного места.

Выскользнула в тамбур, а уже оттуда — и в коридор пассажирского вагона. Вид у меня, надо полагать, был тот еще: помятое сиреневое платье, растрепанные волосы, отсутствие шляпки (чтоб ей провалиться!). Но я хотя бы пригладила волосы и попыталась придать лицу выражение «моя голова служит для дела, а тело к ней незначительное приложение». И это даже получилось… Правда, не очень. В этом я убедилась, глянув в зеркало уборной, до которой добралась без свидетелей. Там же разобралась с нуждами телесными и душевными. Потому как смотреть на растрепавшуюся каштановую шевелюру не было никаких сил. А вот гребень в саквояже был!

Так что спустя пару минут из отражения на меня смотрела вполне себе милая девица, двадцати четырех лет. А кто назовет меня перестарком — плюну в того с разбега.

Да, соискатели на мою руку, сердце и прочий ливер имелись. И некоторым было даже глубоко безразлично, как я выгляжу, главное, чтобы приданое было побольше… таким оказался и Джек, в которого я без памяти влюбилась в восемнадцать. А потом выяснилось, что я у него была всего лишь одним из вариантов удачно устроиться.