Смерть в Куропаткино - Былинова Анна Георгиевна - Страница 4

Веня рос тихим и смышлёным мальчишкой. В школе сверстники его не задирали, поскольку тихий мальчик мог и в зубы дать, если что не понравится. Однако эта его драчливость и нелюдимость поначалу вызывала страх. А где страх – там рано или поздно ненависть. В Куропаткино Веню не особо любили, хотя девушки бросали на него влажные взгляды. Рос он тихим и нелюдимым, старался быть незаметным, однако сложно было не заметить рослого, плечистого парня с правильными чертами лица, вечной лёгкой небритостью и серыми глазами. От природы кудрявившиеся волосы свели с ума не одну представительницу слабого пола – замужнюю и незамужнюю. Природная брутальность и немногословность валили с ног любую, на ком задерживался взгляд Вени. А Веня... Веня никого не замечал. Работал вахтовым методом, ездил в Якутию добывать алмазы. Поговаривают, был у него роман с Валей Петровой, который не очень хорошо закончился.

Вот и сейчас Веня был недоволен незваными гостями. Стоим мы, тут Гришка загорланил что-то про дремучий лес и огороды, через которые мы шли за угощением. Врал, конечно. Не через огороды мы ходили, а вполне себе по улице.

Веня повернулся и грубо рявкнул:

– Уходите!

Гриша растерянно смолк. Веня встал и указал пальцем на дверь:

– Вон!

Стёпа в маске козла укоризненно покачал головой и цокнул.

– Нечего таким упырём быть, праздник как-никак! – буркнул он. Развернулся своей мощной фигурой и вышел вон. Мы тоже следом за ним.

Вышли на улицу – снег поскрипывает, луна насмешливо на нас глядит. Тихо так, хорошо. Смотрим: идёт кто-то навстречу. Я-то сразу узнала по походке, по тому, как парень одну руку в кармане держит.

– Макс!

Это был действительно он. Я подбежала и обняла его.

– Е-мае! Что тут без меня с тобой стало! – заржал Макс, увидев на мне маску бабы-яги.

– Ты чего не предупредил?

– Хотел сюрприз сделать. А я смотрю, ты тут не скучаешь! Я вас по баяну нашёл. Далеко слышно.

Максим оглядел Степу, Гришку и Янку и снова засмеялся:

– Ребят, вы че народ пугаете?

Никто ему не ответил. После того, как Веня выгнал нас, у всех пропало настроение.

– Пойдёмте по домам, – сказал Стёпа. – А ближе к двенадцати встретимся у тебя, Гриха, за святой водой поедем все вместе.

На том и условились.

– Сутки почти ехал, – поделился Макс дорогой, когда мы остались вдвоем. Выглядел он уставшим, с небритой щетиной. Когда мы пришли домой, я велела ему идти в баню, а потом ложиться спать.

– А ты на прорубь поедешь? – спросил он с некоторой обидой в голосе.

Глава 2. Святая вода

Ближе к полуночи мороз окреп. Луна спряталась за тучи, и с неба неторопливо посыпались крупные мягкие хлопья. Они кружились в жёлтом свете фонаря у ерофеевских ворот и ложились нам на шапки и воротники. Снег под валенками скрипел, как свежая капуста, а из печных труб по всей улице тянулись к небу сизые дымки. Вечером дома стали глазастыми: со всех сторон глядят на нас прямоугольными желтыми глазами, чего тут, мол, на морозе стоите?

Сначала мы стояли у ворот, притопывали, дышали в варежки и ждали Стёпу. Потом Янка сказала: «Что стоим, как дураки? Уазик есть. Глаш, идем в гараж».

Стёпу мы так и не дождались, потому решили, что он, скорее всего, уехал без нас. Гришка завёл уазик. Тот покряхтел, почихал, но всё-таки завелся, и мы с Янкой сели в него. Не успели отъехать от двора, как в свете фар замаячила щуплая фигурка, отчаянно машущая рукой.

Четвёртым в уазик залез Митрошка Зарубин по прозвищу Ондатра. Хитрый мужичок с постоянно бегающим взглядом. Маленький, юркий, с острым носом и редкими рыжеватыми усиками, которые вечно топорщились, будто он что-то вынюхивал. Из-под облезлой ушанки торчали оттопыренные, красные от мороза уши. Ондатру в деревне не любили, и никто ему не доверял. Но, как это ни странно, Митрошка водил дружбу с Веней Кулаковым. Что их связывало, никто не понимал, а однажды Ондатра и Веня сильно поругались, но об этом чуть позже.

Ондатра залез в машину с пластиковым пакетом. Пакет этот он бесцеремонно поставил ыозле меня. Поставил и принялся усиленно тереть ладони.

– У-у, холодина! – протянул он. – Спасибо, Гриха, что остановился. Ты меня до больницы подбрось, я ж на смене сегодня. Пришёл на работу, вспомнил, что ужин забыл взять, и обратно побежал. А вы куда собрались?

Его хитрые глаза ощупали впереди сидящих Гришу и Яну, затем воззрились на меня.

–Так Крещение сегодня, - откликнулся Гриша, выезжая на заметенную снегом дорогу.

–От валит-то! - цокнул языком Митрошка, глядя, как освещённые фарами снежинки падают на лобовое стекло. - А я в это не верю. Святая вода? Вот утром с похмелья идешь к бочке, черпанёшь полковша - она ледяная, вкусная! Вот это я понимаю - святая вода!

И Митрошка захохотал.

Высадили мы Ондатру у больницы и поехали дальше, к реке. Дорога шла через поле. Фары выхватывали из темноты снежные перемёты, а по обочинам в зимней дреме стояли черные деревья и во сне тянули к нам черные ветки. Пару раз хлестнули по машине, по кузову заскрипело, будто острыми ногтями его царапали. Гришка машину не жалел.

У проруби светил фонарь: это Андрей Петров позаботился, чтобы людям было максимально удобно окунаться в ледяную очищающую воду. К проруби вели деревянные ступеньки, сделанные тоже Андреем. От чёрной воды в проруби поднимался лёгкий пар, будто река дышала. Вода в проруби чернела, и мне почему-то стало страшновато.

Погода была прозаически холодной. У январской погоды вообще нет никакой фантазии: холод, снег да мороз. Вот апрельская – у этой фантазии хоть отбавляй: то снег, то дождь, то солнце, то ветра и тучи.

Злой морозец щипал за щёки, лез под шубы и дублёнки. Но все же теплее было, чем раньше. Вполне терпимый мороз. Комфортный.

Народ потихоньку собирался: бабки в пуховых платках, повязанных прямо поверх шапок, мужики в тулупах, полусонные ребятишки, которых так и не удалось уложить спать. Люди подходили к проруби, размашисто и быстро крестились, окунали руки в студёную воду, полоскали лица, набирали воду и быстренько семенили назад к тропе, чтобы скорее бежать в машины и тёплые дома.

Мы вышли из уазика. Народу было уже много, но Стёпы Ветрова среди них не оказалось. Потом Янка махнула рукой – мол, глядите! К реке ехала ещё одна машина. Белый новый уазик Тимура. Андрей Петров ему продал его, так говорят.

Тимур разнорабочий школе. Умелец на все руки. Разбирается в сантехнике, немного в электрике. Без калыма, так сказать, не сидит. Невысокий, крепко сбитый, смуглый, с чёрными, как смородина, глазами и вечно обветренными скулами. Поговаривают, что Тимур мечтает уехать в Москву и начать там новую жизнь, но у него долги перед банками большие. Когда Тимур был помоложе, очень уж любил он покутить в городе. Вот и накопил долгов к сознательному возрасту.

Тимур выпрыгнул из машины и, заметив нас, энергично махнул рукой.

– Ну чего? Окунались уже? – он кивнул на прорубь.

– Я – пас, - весело отозвался Гриша. - А Янка напарника ждала, с кем можно искупаться.

– Не ври, - поморщилась Яна.- Стёпа не с тобой?

Уже было видно, что Тимур приехал один.

– Не, не видел. – Тимур опустил на лёд пластиковые бутылки. Те бухнулись, подпрыгнули и дробно застучали. – Я-то окунусь. Говорят, можно все грехи смыть.

Парень с готовностью стянул с себя шапку и протянул мне:

– Не подержишь?

– Легко.

Отдав шапку, он принялся расстёгивать рабочую телогрейку. Оглянулся на свой уазик.

– Ребят, полотенце в машине, потом дадите, ладно?

Я кивнула и сразу пошла к уазику, открыла заднюю дверь. На сиденье лежали полотенце и железный ломик. Странное соседство, конечно. Я взяла полотенце и закрыла дверь.

Тимур разделся до трусов и, оставшись в зимних ботинках, ёжась от холода, двинулся к проруби.Возле нее он живо снял ботинки, ступил на деревянный настил босыми ногами.

– Народ, расступись!..