Смерть в отеле «Блэкмир» - Ворг Энтони - Страница 14

Эшфорд кивнул и не стал этого записывать.

— Хорошо. Теперь сорок третий год.

Финч вздохнул.

— Да.

— Кем вы были тогда?

— Тем же, кем сейчас. Поверенный по финансовым делам. Небольшая контора в Лондоне, старые клиенты, немного земли, немного доверительных фондов. Скучная работа, и я, представьте, ее люблю.

— Как вы познакомились с сэром Эдмундом?

— Через семью. — Финч чуть помедлил. — Я много лет вел дела одной семьи, с которой Рэйвенкрофты были связаны. Он знал меня как человека, который умеет молчать и не путается в бумагах.

— Что он попросил вас сделать?

Финч посмотрел в окно.

— В феврале сорок третьего он попросил меня оформить перевод денег.

— Больших?

— Достаточно больших, чтобы этим заинтересовались, если бы узнали.

— Куда?

— В Лиссабон. Оттуда дальше. Куда дальше — я не знаю и не хотел знать.

— Это было законно?

Финч довольно долго молчал.

— Нет, — сказал он. — Не совсем. Во время войны на такие переводы существовали правила, и мы их обошли. Не ради выгоды. Эдмунд объяснил, что деньги нужны, чтобы вывезти людей из Франции.

— Вы поверили?

— Я знал его двадцать лет.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Я поверил, — сказал Финч. — И до сих пор верю. Но я оформил перевод, который не имел права оформлять, и подписал бумаги, которые в тридцать девятом году сжег бы, не читая.

Он вытер ладони о колени.

— А потом начались указания.

— От сэра Эдмунда?

— Не от него. — Финч поднял глаза. — Вот это и есть самое главное, мистер Эшфорд. Эдмунд дал деньги и первое поручение. Все остальное — суммы, даты, куда именно и когда — я получал не от него.

— От кого?

— От человека, который звонил мне по телефону.

Эшфорд отложил карандаш.

— Как часто?

— Раз пять или шесть за три месяца. Всегда вечером, всегда в контору, а не домой.

— Он называл себя?

— Никогда. Он говорил: «по поручению». И называл номер счета, чтобы я понимал, что это не случайный человек.

— Вы его видели?

— Ни разу. — Финч чуть подался вперед. — Я спрашивал Эдмунда, кто это. Он сказал: «Так лучше для всех». Я тогда решил, что это кто-то из военных.

— И что Эдмунд знает, кто это.

— Конечно. — Финч помолчал. — Хотя, если разобраться, он этого не говорил. Он сказал, что так лучше. Это не то же самое, что «я знаю». Я услышал то, что было проще услышать.

— Что вы помните о голосе?

— Немного.

— Все равно.

— Английский, — сказал он наконец. — Без акцента. Не молодой. Говорил вежливо и коротко, никогда не повторял дважды. — Он развел руками. — Мистер Эшфорд, прошло шесть лет. Я не помню, как звучал голос человека, с которым разговаривал в прошлый вторник.

— Это нормально.

— Правда?

— Голос незнакомца, услышанный несколько раз по телефону шесть лет назад, почти невозможно вспомнить надежно, — сказал Эшфорд. — На вашем месте я бы не доверял себе, даже если бы вспомнил.

Финч посмотрел на него внимательно, но переспрашивать не стал.

— Почему вы сохранили бумаги? — спросил Эшфорд.

— Потому что я трус, — сказал Финч просто. — Если бы после войны кто-нибудь пришел ко мне с вопросами, я хотел иметь возможность показать, что деньги ушли туда, куда сказал Эдмунд, а не ко мне в карман.

— И почему он попросил привезти их сейчас?

— Он позвонил девять дней назад. — Финч поправился: — Нет. Десять. И сказал: привезите все, что осталось от сорок третьего. Особенно то, где есть даты.

— Даты?

— Он повторил это дважды. «Особенно даты».

Эшфорд записал это слово и обвел его.

— Мистер Финч.

— Да?

— Покажите.

Финч посмотрел на портфель, потом наклонился, поднял его на колени и положил ладонь на замок.

— Он не мой, — сказал он.

— Портфель?

— Портфель. — Финч усмехнулся коротко и невесело. — Это его портфель. Эдмунда. Он привез мне бумаги в нем в сорок третьем и не забрал обратно. Шесть лет стоял у меня в конторе под столом. Я подумал… — Он пожал плечами. — Не знаю, что я подумал. Что верну.

Он открыл замок. Внутри лежала аккуратная стопка — не архив, а именно стопка, дюйма в два толщиной, переложенная картоном.

Финч достал два верхних листа и положил их на стол.

Первый был банковский: плотная бумага, штампы, машинописные строки, дата — двенадцатое февраля тысяча девятьсот сорок третьего года, — сумма, номер счета в Лиссабоне и подпись, в которой Эшфорд с некоторым трудом разобрал знакомую твердую букву «Р».

— Это оригинал?

— Копия конторы. Оригинал ушел в банк.

— У вас все сохранилось?

— Нет. — Финч ответил сразу, и это Эшфорду понравилось. — Часть я уничтожил в сорок пятом. То, где были только суммы и никаких имен. Оставил то, что при необходимости объясняло бы мою роль.

— Кому вы показывали эти бумаги после войны?

— Никому. Ни одному человеку. — Финч поднял глаза. — Эдмунду я собирался показать вчера.

Эшфорд взял второй лист. Это была не банковская форма, а обычная сопроводительная записка — половина листа тонкой бумаги, машинописный текст в три строки: подтверждение получения, номер того же счета и дата — восемнадцатое февраля тысяча девятьсот сорок третьего года.

Внизу, под текстом, стояли две буквы, написанные от руки чернилами.

E.M.

Эшфорд не поднял головы. Он дочитал три строки до конца, вернулся к началу и прочитал их еще раз, уже не понимая ни одного слова.

Потом наклонил лист к свету от окна и стал рассматривать буквы. Перо было тонкое. «E» с легким наклоном вправо, «M» с чуть заниженной средней частью.

Наверху, в четырнадцатом номере, на столе лежала серебряная зажигалка с такими же двумя буквами на крышке.

Это ничего не значило. Инициалы — не имя, а совпадений на свете больше, чем людей.

Комната была совершенно тихой.

— Мистер Эшфорд?

— Секунду.

Он положил записку на стол, ровно рядом с банковским листом.

— Эти инициалы, — сказал он. — Кто их поставил?

— Я не знаю.

— Как она к вам попала?

— Эту привез курьер. Всего таких записок было три: две привезли курьеры, третья пришла вместе с другими бумагами из банка.

— Сколько сохранилось?

— Все три. Они здесь. — Финч положил ладонь на портфель. — Их я не трогал. Там были буквы, а я уничтожал только то, где не было ничего, кроме сумм.

— И вы никогда не спрашивали, кто это?

— Спрашивал. — Финч смотрел на него уже настороженно. — Эдмунд сказал: «Человек, который принимает деньги на той стороне». Больше ничего.

— На той стороне — это во Франции?

— Я так понял. Но он этого не говорил.

— Еще один вопрос, и подумайте, прежде чем ответить. Человек, который звонил вам по вечерам, и человек, который поставил эти буквы, — это один человек?

Финч открыл рот и остановился.

— Я всегда считал, что один.

— Почему?

— Потому что и звонки, и записки шли по одному делу. — Он подумал. — Но мне этого никто не говорил. Ни Эдмунд, ни тот, кто звонил. Я просто сложил их вместе, потому что так было удобнее держать все в голове.

— Значит, это ваше предположение.

— Да, — сказал Финч. — Мое.

— Хорошо. Тогда о том, кто поставил буквы. Мужчина или женщина?

— Я… — Он растерянно моргнул. — Я всегда думал, что мужчина. Но, знаете, я не могу вспомнить, чтобы кто-нибудь мне это сказал.

Эшфорд кивнул.

— Вам плохо? — спросил Финч.

— Нет.

— Вы очень странно смотрите на эту бумажку.

— Я смотрю на нее ровно столько, сколько она того стоит, — сказал Эшфорд.

Он достал блокнот и переписал в него дату банковского документа, сумму, номер счета в Лиссабоне, дату записки и все три ее строки. Инициалы он срисовал так, как они стояли на бумаге, вместе с точками.

Потом положил обе бумаги обратно в портфель сам, аккуратно, не переворачивая, и закрыл замок.

— Портфель останется у вас, — сказал он. — Держите его при себе и никому не показывайте, включая меня, пока я не попрошу при свидетелях.