Смерть в отеле «Блэкмир» - Ворг Энтони - Страница 15

— Вы мне не доверяете?

— Я не доверяю тому, как это будет выглядеть потом.

Финч подумал и кивнул.

— Разумно.

Он взял портфель, встал и у двери обернулся.

— Мистер Эшфорд.

— Да?

— Эти две буквы вам что-то говорят?

Эшфорд смотрел на пустой стол, где еще минуту назад лежала записка.

— Пока не знаю, — сказал он. — Но я собираюсь это выяснить.

Глава 6

Первое марта

— Мистер Финч.

Финч уже взялся за ручку двери.

— Да?

— Вы сказали, что записок три.

— Три.

— Вы показали одну.

Финч постоял, не оборачиваясь, потом все-таки повернулся.

— Показал.

— Я хотел бы посмотреть остальные две.

— Вы сами сказали: не показывать никому, включая вас, пока вы не попросите при свидетелях.

— Правильно, — согласился Эшфорд. — Я и прошу при свидетелях. Свидетеля только надо позвать.

Финч посмотрел на портфель у себя под мышкой, будто спрашивал у него разрешения.

— Кого?

— Мисс Блейк.

— Она журналистка.

— Она журналистка, которая уже двенадцать часов ничего не записывает, — сказал Эшфорд. — Мне нужен человек, который потом сможет подтвердить полицейскому, какие именно бумаги вы мне показывали и что из них я переписал. Иначе через неделю выйдет, что мы с вами вдвоем сидели в закрытой комнате над документами покойного.

Финч медленно опустил портфель.

— А если она напишет об этом?

— Спросите ее сами.

Элеанор пришла через пять минут. Она выслушала, посмотрела на портфель, потом на Финча.

— Условия ваши, — сказала она. — Назовите.

— Ничего не публиковать.

— Пока полиция не закончит?

— Пока я не разрешу, — сказал Финч и сам, кажется, удивился твердости собственного голоса.

Элеанор подумала.

— Хорошо. Ничего не публикую, пока вы не разрешите. Если вы не разрешите никогда, значит, никогда.

— Вы соглашаетесь слишком легко.

— Я соглашаюсь на условие, которое мне поставили, — сказала она. — Легко получилось потому, что я не собираюсь его нарушать.

— Хорошо, — сказал Финч.

Элеанор села с краю стола и достала блокнот.

— Я записываю, что вы показываете и что переписывает мистер Эшфорд. Больше ничего.

— Договорились.

Она подняла глаза на Эшфорда.

— Вы сегодня другой.

— В каком смысле?

— Вчера вы шутили примерно раз в четыре реплики. Сегодня ни разу.

— Вчера было о чем.

— Вот и я о том же, — сказала она и открыла блокнот.

Финч поставил портфель на стол и достал два оставшихся листа. Эшфорд сдвинул в сторону чернильницу и разложил все три записки в ряд.

Они были одинаковые: половина листа тонкой бумаги, три машинописные строки, подпись от руки внизу. Он положил рядом банковские листы.

— Давайте по порядку.

Первый перевод — двенадцатое февраля сорок третьего года.

Подтверждение получения — восемнадцатое февраля.

E.M.

Второй перевод — девятнадцатое марта.

Подтверждение — двадцать четвертое марта.

E.M.

Эшфорд задержался на этом листе дольше, чем на первом.

Третий перевод — тридцатое апреля.

Подтверждение — шестое мая.

E.M.

Он вернулся к первому листу, посмотрел на него еще раз и положил руки на стол.

— Мистер Финч.

— Да?

— Эти даты на записках. Это дата, которой их пометил тот, кто писал? Или дата, когда они попали к вам в контору?

— Первое. — Финч ответил без запинки; было видно, что этот вопрос он себе задавал сам. — Это дата, которую ставил отправитель. Мы отмечали поступление отдельно, в журнале.

— Журнал сохранился?

— У меня — нет. В архиве нашей конторы. Старые журналы отвезли туда в сорок шестом.

— То есть они целы.

Финч моргнул.

— Должны быть целы. Я об этом как-то не думал.

— Их можно найти?

— Можно. По году и номеру дела.

— Свяжитесь с конторой, — сказал Эшфорд. — Пусть найдут журналы и проверят даты поступления этих трех записок. Там будет то, чего у нас сейчас нет вовсе.

Элеанор записала: «журналы конторы Финча за сорок третий год — даты поступления».

— А пока?

— А пока, когда именно каждая записка легла вам на стол, вы сказать не можете.

— Не могу. — Финч подумал. — Помню только, что приходили они не сразу. Неделя, две. Иногда больше.

— Хорошо. Дальше. Чем подтверждаются даты самих переводов?

— Вот этим. — Финч разложил банковские листы, как карты. — Февральский — поручение и копия распоряжения. Мартовский и апрельский — то же самое, плюс подтверждения исполнения из банка. Они пришли позже, когда деньги ушли.

— Разница между поручением и подтверждением исполнения — какая?

— Поручение — это то, что я велел банку сделать. Подтверждение — это то, что банк сделал. — Он усмехнулся невесело. — В моем деле это две очень разные бумаги. Я их сохранил, потому что первая говорит, что я велел, а вторая — что не я один.

— Каждая записка относится к отдельному платежу?

— Да.

— Как вы связывали конкретную записку с конкретным платежом?

— По номеру счета и по сумме. В каждой записке подтверждают получение определенной суммы. Они совпадают с переводами. — Финч показал пальцем, не касаясь бумаги. — Вот. Февраль. Март. Апрель.

Эшфорд посмотрел. Совпадали.

Элеанор писала, не поднимая головы. Потом она все-таки подняла.

— Можно вопрос?

— Нужно, — сказал Эшфорд.

— А могли записки быть написаны заранее? — Она посмотрела на Финча. — Скажем, все три сразу, а привезли их потом, по одной.

— Это возможно, — сказал Эшфорд. — Поздняя доставка сама по себе ничего бы не объясняла: записка подтверждает получение конкретной суммы по конкретному переводу, а переводы были в марте и в апреле. Но заранее подписанную расписку это не исключает.

— Тогда что нужно?

— Выяснить, когда определяли суммы. — Он повернулся к Финчу. — Они менялись?

— Менялись. Мартовская была вдвое меньше февральской.

— И вам ее назвали по телефону.

— Да.

— За сколько дней до перевода?

— За день. Иногда в тот же вечер.

— Это значит, что вы узнали сумму за день, — сказал Эшфорд. — А не то, что за день до этого ее не знал тот, кто вам звонил. Пока мы знаем только, когда суммы сообщили вам.

Элеанор записала и это.

Эшфорд снова опустил взгляд на три листа.

Восемнадцатое февраля.

Двадцать четвертое марта.

Шестое мая.

Он молчал, наверное, полминуты.

— Мистер Эшфорд, — сказал Финч. — Что не так?

Эшфорд отодвинул стул от стола, чтобы видеть обоих.

— Человека, у которого были такие инициалы, звали Этьен Моро.

Элеанор перестала писать.

— Вы его знали? — спросила она.

— Знал.

— Он француз?

— Француз. Он занимался тем же, для чего сэр Эдмунд посылал деньги: людьми, которых нужно было вывезти из Франции. — Эшфорд помолчал. — Я работал с ним в сорок втором и сорок третьем. Финансовой стороны я не знал вовсе. Я даже не знал, что там были английские деньги.

— И что с ним стало? — спросил Финч.

— Он погиб.

— Когда?

— Первого марта сорок третьего года, — сказал Эшфорд. — Я был рядом.

Он помолчал.

— У меня от него осталась зажигалка. С этими самыми буквами на крышке.

В комнате стало очень тихо.

Он не собирался ничего рассказывать. Он просто на секунду перестал держать это на расстоянии, и оно тут же оказалось ближе, чем следовало.

Ферма стояла в трех милях от дороги, и печь в ней топили сырыми дровами, так что дым шел в комнату и оба они всю ночь кашляли и ругались. Моро сидел на полу у стены и чистил яблоко перочинным ножом — одной длинной спиралью, не отрывая кожуры, и очень сердился, когда она рвалась. Он говорил, что это единственное, что он умеет делать по-настоящему хорошо.

Он говорил по-английски медленно, с длинными паузами перед трудными словами, и в этих паузах слышно было, как он про себя проверяет грамматику. Голос был низкий, чуть сиплый от табака и дыма.