Смерть в отеле «Блэкмир» - Ворг Энтони - Страница 8

— Встаю рано. Засыпаю плохо. Это разные болезни.

Он подошел к стойке.

— Бриггс, содовой воды, если можно.

— Разумеется, сэр.

— И льда не надо.

Морган подвинул стакан.

— Виски?

— Нет, благодарю.

— Из принципа?

— Из опыта.

Он взял стакан с содовой и сел на второй табурет от Эшфорда, оставив между ними пустое место — так садятся люди, которые не собираются задерживаться.

— Ветер, — сказал он. — В Лондоне я его не слышу. Здесь он идет прямо через окно.

— Вам дали плохую комнату, — заметил Морган.

— Мне дали комнату с видом на озеро. Вид ночью примерно такой же, как ветер.

Элеанор улыбнулась.

— Вы всегда так говорите о своих пациентах?

— Только о комнатах. Пациенты обидчивее.

Эшфорд слушал.

Голос ровный. Дыхание спокойное. Ни спешки, ни лишних слов.

Врач после ужина, которому не спится в чужом доме.

— Сэр Эдмунд еще у себя? — спросил Хейл, ни к кому конкретно не обращаясь.

— В библиотеке, — ответила Элеанор. — Он просил не беспокоить.

— Значит, работает.

— Вы его давно знаете, — сказал Эшфорд.

— Достаточно, чтобы понимать: когда он запирается с бумагами, разумнее оставить его в покое. — Хейл отпил содовой. — Он не любит, когда его лечат в неурочное время.

— А в урочное?

— В урочное он не любит еще сильнее. Но соглашается.

Морган засмеялся.

Хейл допил содовую, поставил стакан и посмотрел на часы над стойкой.

— Четверть десятого, — сказал он скорее себе, чем остальным. — Пора хотя бы попытаться. Спокойной ночи, господа.

— Уже?

— Я честно попробовал не спать. — Хейл слегка улыбнулся. — Не получилось.

Он поправил очки, кивнул Элеанор и вышел в коридор.

Шаги удалились в сторону холла. Морган проводил его взглядом.

— Ровный человек.

— Что вы имеете в виду? — спросила Элеанор.

— То и имею. За четыре дня он ни разу не повысил голос, ни разу не пошутил дважды подряд и ни разу не сказал ничего лишнего. — Морган пожал плечами. — Я таких встречал. Обычно они лучшие в своем деле.

Рояль замолчал — не оборвался на середине, как раньше, а закончил фразу и остановился.

Через минуту в коридоре снова стало слышно шаги — быстрые, легкие. Кто-то прошел мимо бара в сторону лестницы и не остановился.

— Ричард, — сказала Элеанор.

— Вы узнали по шагам? — спросил Морган.

— Я узнала по тому, что музыка кончилась.

Эшфорд улыбнулся в стакан.

Дом постепенно затихал. Сначала кухня — где-то далеко перестала звенеть посуда. Потом коридор. Потом лестница. В таких домах тишина устанавливается не сразу, а слоями, сверху вниз, и последним всегда остается дождь.

Элеанор поднялась.

— Я, пожалуй, пойду. Завтра мне обещали коробку фотографий и, вероятно, снова слово «завтра».

— Спокойной ночи, — сказал Эшфорд.

— Спокойной ночи. — Она задержалась у двери. — Мистер Эшфорд.

— Да?

— Вы весь вечер слушаете, но почти ничего не спрашиваете.

— Спрашивать буду завтра.

— Вот видите. — Она улыбнулась. — Он вас все-таки заразил.

Она вышла.

Морган допил виски и посмотрел на бутылку с сомнением человека, который уже принял решение и теперь ищет для него оправдание.

— Еще одну?

— Нет, — сказал Эшфорд.

— Правильно. — Морган отодвинул стакан. — Хотя и обидно.

Они вышли в холл вместе.

Здесь было прохладнее. Камин почти догорел, лампы горели вполсилы, и большие часы у лестницы шли так громко, как ходят только ночью.

Эшфорд по привычке взглянул на них: двадцать минут десятого.

Из столовой донесся звук отодвигаемого стула.

Томас сидел там же, где они его оставили, перед почти пустой бутылкой. Свечи на столе догорели до половины, и слуги, видимо, решили не мешать.

Он поднял голову.

— А. Сыщик.

— Мистер Рэйвенкрофт.

— Не надо. Меня так называют только когда я должен деньги. — Он поднялся, держась за спинку стула, и постоял, привыкая к вертикальному положению. — Он еще там?

— Кто?

— Дядя. В своей крепости.

— Насколько я знаю, да.

Томас кивнул.

— Знаете, что самое смешное? — Он говорил не зло, а устало. — Я даже не помню, сколько мне нужно. Я помню только, что должен буду просить.

Морган взял его под локоть.

— Пойдемте, я вас доведу до лестницы.

— Я дойду.

— Я знаю. Поэтому и предлагаю.

Томас неожиданно засмеялся.

— Американцы.

Они пошли к лестнице.

Эшфорд остался в холле. Он не собирался ничего делать. Просто стоял у догорающего камина, слушал дождь и думал о том, что почти каждый в этом доме сегодня сказал ему что-то, чего сам не заметил.

Из буфетной появился Уиткомб.

Он шел с той же ровной скоростью, что и всегда, и нес небольшой поднос с графином воды.

— Сэр.

— Уиткомб.

Управляющий свернул направо и скрылся в коридоре, ведущем к библиотеке. Эшфорд слышал его шаги по темному ковру. Потом шаги стихли.

Три коротких стука.

Пауза.

Еще три.

Тишина.

Эшфорд ждал, сам не зная зачем.

Через полминуты Уиткомб вернулся. Поднос был все еще у него в руках.

— Он не ответил, — сказал Эшфорд.

— Сэр Эдмунд просил его не беспокоить, сэр.

— И это все?

Уиткомб посмотрел на него без всякого выражения.

— За двадцать семь лет, сэр, я научился отличать «не открыл» от «не ответил». Сегодня он не ответил.

— В чем разница?

— Когда он не хочет, чтобы входили, он говорит это через дверь. Сегодня он ничего не сказал.

Он поставил поднос на столик у лестницы и поправил салфетку, будто это имело значение.

— Я зайду через четверть часа, сэр. Он иногда засыпает в кресле. В его возрасте это не преступление.

Эшфорд кивнул. Ему нечего было возразить.

Морган спустился по лестнице.

— Доставил. Уснул, кажется, еще на ступеньках. — Он потер шею. — Славный малый, но ему нужен не дядя, а работа.

— Он это знает.

— Все это знают. Знать — самое бесполезное из умений.

На площадке второго этажа появилась леди Рэйвенкрофт. Она уже переоделась — темный халат, волосы собраны — и спускалась, держась за перила.

— Мистер Эшфорд. Мистер Морган.

— Миледи.

Она дошла до нижней ступени и остановилась.

— Эдмунд еще внизу?

— В библиотеке, — сказал Эшфорд.

— Он не поднимался?

— Нет.

Вивиан посмотрела в сторону коридора. Ничего в ее лице не изменилось, но Эшфорд отметил, что рука на перилах осталась на месте.

— Он просил не беспокоить, — сказал Уиткомб.

— Я знаю, что он просил.

Она пошла к библиотечному коридору.

Свет там был слабее: лампы стояли далеко друг от друга, и между ними оставались темные промежутки. Их шаги звучали неожиданно громко.

Вивиан остановилась перед дверью и постучала.

— Эдмунд.

Тишина.

Она постучала снова, сильнее.

— Эдмунд, это я.

Дождь ударил в окно в конце коридора.

Больше ничего не было слышно.

Вивиан взялась за ручку и повернула ее.

Дверь не открылась.

Она повернула еще раз, уже двумя руками.

— Заперто.

— Он всегда запирается, когда работает, — сказал Уиткомб.

— Он всегда отвечает, — сказала Вивиан.

Впервые за вечер ее голос прозвучал иначе.

Уиткомб не стал спорить.

— Я принесу ключ.

Он ушел быстрее, чем обычно ходил.

Морган подошел ближе к двери и наклонился.

— Свет там есть?

Эшфорд опустился на одно колено.

Между дверью и порогом была узкая щель, но дуб лежал плотно, и разглядеть можно было немного. Он приложил ладонь к полу.

Из-под двери шел холод. Не сквозняк старого дома, а именно холод — ровный, уличный, ноябрьский.

— Странно, — сказал Морган.

— Да.

Эшфорд поднялся и прислушался. За дверью не было ничего. Ни движения, ни скрипа кресла, ни бумаги. Только ветер, но ветер звучал так, как будто был не за стенами, а внутри комнаты.