Пустая ловушка - Макдональд Джон Данн - Страница 29

— Да, я...

— Вы знаете, я невольно испытываю небольшое разочарование из-за того, что они так быстро вас освободили. Ну разве не ужасно с моей стороны? Я не переживала ничего настолько волнующего за... за долгие, долгие годы. Наверное, вы хотите помыться после этой ужасной тюрьмы, правда? Бедный мистер Рэймонд. Она, должно быть, довела его до безумия. Ее мать была таким милым человеком, бедняжка. Отец, правда, был беспутный. Вы помните про комнату в отеле? Не забудьте!

Миссис Спирс шутливо погрозила мне пальцем, самодовольно улыбнулась и попятилась за дверь.

Я принял душ, побрился и оделся. Меня все не покидало ощущение праздника. Оно прошло, когда я завернул на аллею Рэймондов и припарковался рядом с боковой дверью. Массивная старая машина миссис Рэймонд, пригнанная с озера, стояла там.

Мускулистая ирландская сиделка открыла мне дверь. Я сказал, что хочу видеть миссис Додд Рэймонд. Сиделка с кем-то пошепталась, провела меня в маленький кабинет и попросила подождать. Прошло пять минут, прежде чем в дверях появилась Нэнси. Она была одета во все черное и двигалась как автомат.

Нэнси протянула мне холодную руку:

— Это так любезно с твоей стороны, что ты заехал, Клинт.

— Нэнси, мне ужасно жаль.

— Не желаешь присесть? Мать Рэймонда очень плохо это переносит. Доктор ушел совсем недавно.

— Я могу что-нибудь сделать?

— Я думала попросить тебя, чтобы ты был одним из тех, кто понесет гроб на похоронной церемонии, но потом решила, что при таких обстоятельствах лучше ее вообще не устраивать. Похороны состоятся в понедельник, в два часа дня. Похоронный зал Упмана.

Я никак не мог проникнуть сквозь глянец светских условностей. Она говорила формальные, положенные в таких случаях вещи.

— Нэнси!

Она посмотрела на меня, и ее глаза чуть расширились.

— Я в порядке. Я действительно в порядке. Я очень хорошо с этим справляюсь, Клинт. Я участвовала в формальном опознании тела сегодня утром, в девять. Они отдали тело Упману сегодня, после того, как закончили с ним.

— По твоему поведению не скажешь, что ты в порядке.

— Я в полном порядке. Я не знаю, что ты имеешь в виду. Место семейного захоронения конечно же находится здесь, в Уоррене. Мистер Упман сказал, что он позаботится обо всем необходимом. Мать Додда хочет, чтобы панихиду отслужил его преподобие доктор Ламарр. Я позвонила ему. Он сначала слегка упирался, но все-таки согласился. Сказал, что это будет в хорошем вкусе. Мать Додда всегда была хорошим другом церкви. Думаю, он усматривал затруднение в том, что Прайоры принадлежат к той же церкви.

— Нэнси, ты помнишь меня? Я — Клинт. Я — твой друг. Я пришел не с формальным визитом соболезнования.

Ее лицо скривилось, она заплакала и плакала до изнеможения. Лежала на кожаном диване в маленьком унылом кабинете и плакала, а я сидел рядом и держал ее руку. Прошло немало времени, прежде чем она снова смогла говорить.

— До этого я не плакала, — сообщила она монотонным голосом.

— Это не помешало бы.

— Я собиралась уйти. Я собиралась оставить его. А он был в беде. Он должен был все мне рассказать.

— Он не мог тебе это рассказать.

— Я в чем-то подвела его, Клинт. Оказалась... не на высоте. Он хотел больше того, что я могла ему дать.

— Он не нашел бы этого с Мэри Олан.

— Я должна была о чем-то догадываться. Он вел себя так странно.

— Как?

— Не думаю, что он спал больше двух-трех часов в последние три ночи. Бродил по дому в любое время суток. Я дважды пробовала звонить ему в кабинет, но его там не было. Казалось, завод его больше не интересует. Он над чем-то раздумывал, искал какое-то решение и не хотел со мной это обсуждать. Потом, вчера днем, вдруг заговорил... как будто его прорвало. Я не поняла ровным счетом ничего. Он не должен был находиться дома в середине дня. Но казалось, ему все равно. У него все руки были в грязи, когда он вернулся домой. Он, казалось, не замечал грязи до тех пор, пока я об этом не упомянула. Тогда он посмотрел на свои руки, улыбнулся как-то странно и заявил: «Пыль минувших лет, дорогая. Или называй это золотым песком. Это будет ничуть не хуже». Вымыл руки, потом прошел на кухню ко мне. Он вел себя так, будто принял какое-то решение. Сказал: «У меня получилось, детка». Но не объяснил, что имел в виду. У него была какая-то дикая улыбка. «Пусть Си-пи-пи катится к черту, — произнес неожиданно. — Мы займемся настоящим бизнесом». При этом все кивал и улыбался самому себе. А после обеда ушел, не сказав мне куда. Перед тем как уйти, сделал телефонный звонок, но я не слышала, с кем он говорил и что сказал. Я... я никогда больше не увижу его живым.

— Ну что ты, не нужно, моя хорошая.

Она смотрела в пустоту и крепко держала мою руку:

— Все закончилось, да?

— Да. Все закончилось, Нэнси.

Она отвернулась от меня.

— Я все думаю о чем-то ужасном, — произнесла она негромко.

— Например?

— Например, о том, чтобы подождать, пока все это закончится. Шесть месяцев. Или даже год. А потом вернуться назад и найти способ прожить счастливые годы.

— Что ты имеешь в виду?

Она резко повернулась ко мне, ее глаза выражали почти что ярость.

— Мы, должно быть, почти ровесники, Клинт. Я могла бы помочь тебе в работе и во всем. Знаешь, мы ведь сдавали анализы. Дело было не во мне, я могу иметь детей. На этот раз все будет как нужно. Все молодые люди живут вместе. И переезжают с места на место. Мне это все знакомо. Мной, такими людьми, как я, можно гордиться. Я всегда активна в комитетах и все такое. Я всегда обустраивалась на новом месте так, что приятно было посмотреть. Все было хорошо, пока мы не приехали сюда. Вот та ужасная вещь, о которой я все время думаю.

Я ничего не ответил, но я и не выпустил ее руку. Она снова отвернулась:

— Глупо, правда?

— Тебе сейчас тяжело.

— Дело не в тебе. Я просто хочу таким образом вернуть жизнь назад. Просто хочу опять стать такой, какой была, только на этот раз с детьми. Прости, Клинт.

— Не нужно просить прощения.

— Ты не хочешь попробовать, нет?

— Прости.

Она убрала свою руку. Я встал и попрощался с ней. Нэнси не двинулась с места, не ответила и не посмотрела на меня. Я потихоньку вышел. А когда уже добрался до своей машины, приехал Круслов. Он и еще один человек направились к дому. Я двинулся наперерез и перехватил их.

— И что теперь? — спросил капитан. Он выглядел законопослушным, подавленным и усталым.

— Теперь я хочу знать, насколько ты горд собой, Круслов? Хочу знать, много ли ты получил удовольствия от того, как меня дубасил?

Он холодно посмотрел на меня:

— Хочешь извинений?

— А что, можешь попробовать.

— Никогда, дурак чертов! Ты нашел тело и вывез его. Какое право имеет штатский вроде тебя совать нос в работу полиции? Ты усложнил мою работу, угробил улики, трепал языком, а теперь являешься с важным видом и ждешь извинений. Есть статьи, под которые подпадают твои действия, и, если ты очень уж меня допечешь, я попробую устроить так, чтобы тебя привлекли по какой-нибудь из них. А теперь прочь с моей дороги!

Я освободил ему дорогу прежде, чем он отпихнул меня тяжелым плечом и прошел в дом. Я чувствовал себя как отшлепанный ребенок. Потом залез в «мерседес» и уехал.

Я одержал верх в споре с Тони и перевез часть моих пожитков в номер второразрядного отела. Я одержал верх, заявив, что теперь мне не продержаться в Си-пи-пи и несколько дней. Захватив с собой сумку сандвичей с сыром и ливерной колбасой и блок из шести банок пива, мы уехали далеко за город. Перед этим мне удалось избавиться от двоих репортеров, скорее благодаря скорости, чем хитрости.

С поросшего травой берега мы бросали крошки в реку. Пескарики яростно набрасывались на них. Я лежал на спине, и ее расслабленное бедро так подходило к моей шее, будто было специально для этого предназначено.

— Перестань хмуриться, — попросила Тони негромко.