Оружейникъ. 1794 (СИ) - Белов Иннокентий - Страница 17

Опять не то. Я-то понимал, зачем нужна каждая заимствованная линия. А человек, всю жизнь стрелявший из кремнёвого пистолета, сначала спросит, куда у этой диковины делись привычные части, но только потом заметит, что она красива. Хотелось удивить его оружием, а не заставить гадать, как к нему подступиться.

После завтрака я забрал расчёты и оба эскиза в мастерскую. Один по дороге всё-таки смял, настолько надоело на него смотреть. На верстак легли две близкие по весу стволовые заготовки и ореховый брусок для ложи. Приложил замочную доску, наметил шейку, попробовал сдвинуть ствол назад. Каждая деталь в отдельности выглядела неплохо. Вместе они упорно складывались в знакомый старый пистолет, к которому я просто приделал другой замок. Я изменил наклон рукояти, затем длину доски, потом снова взялся за наклон. После четвёртой попытки древесина была исполосована карандашом, а вид почти не изменился. Теперь хотя бы понятно, отчего старые мастера так любили золото, ведь на фоне хорошей гравировки мало кто станет придираться к неудачной линии ложи.

Дверь открылась, когда я в очередной раз прикладывал доску к дереву. Я хотел было попросить не мешать, но на пороге стоял Фёдор, теперь мой взгляд сам собой задержался на его одежде. Ни одна вещь не бросалась в глаза отдельно, зато вместе всё смотрелось безупречно. Фёдор не изобретал моду, но он лучше большинства говорил на ее языке, по крайне мере в рамках своей эпохи.

— Ты меня вообще слышишь? — поинтересовался он.

Я покосился на замочную доску. Оставить узнаваемые части на месте, а новым сделать силуэт целиком…

— Да… О чём ты?

Он уже ушёл, недовольный приёмом. Надо будет потом узнать, зачем приходил. Сейчас я боялся упустить то, что наконец сложилось в голове.

Отложив старые эскизы, я снова разметил пропорции. Верх чуть длиннее, рукоять отведена назад, между ними заметное сужение. Замочную доску оставить крупной и чистой, не разбивать металл на десяток декоративных участков. Её переход к дереву должен быть плавным, иначе вся затея бессмысленна.

С рукоятью я провозился ещё дольше. В ладони первый вариант сидел удобно, сама развесовка была вполне приемлемой, но стоило положить пистолет на стол, как передняя часть казалась чрезмерно тяжёлой. Наконец дошло — тёмный орех с тёмной сталью сливались в одно большое пятно. Дело было все-таки не в размерах.

Светлая рукоять исправила бы многое. Не тонкая полоска украшения, а две полноценные накладки из слоновой кости. Такой материал в 1794 году никого не удивлял, зато при нужном наклоне сразу станет видно, как устроена форма.

Оставалось найти две пластины достаточного размера.

Мастерская подходящей кости не держала. Я пошёл в дом и проверил шкафы, комоды, ящики с мелочами. Нашлись гребень, рукоять ножа, две шахматные фигуры, всё либо слишком мало, либо неудобно пилить. Попалась и религиозная безделушка. Эту я вернул на место, семейного скандала из-за распиленной святыни нам только не хватало.

Под конец заглянул в комод Фёдора. Между игральными колодами, старыми расписками и вещами, назначения которых я предпочёл не выяснять, обнаружилась шкатулка. Крышка с трещиной, один угол отколот; зато боковые стенки отделаны слоновой костью ровными пластинами нужного размера.

Я приложил боковину к деревянной рукояти. Размер подходил почти идеально.

Хорошее оправдание для человека, который уже залез в чужой комод. Я ещё немного подержал шкатулку, потом всё-таки решительно унёс ее в мастерскую.

Светлая кость изменила вид сразу. Теперь наклон рукояти читался с другого конца верстака, а тяжёлая прежде середина наконец обрела нужную пропорцию. Впервые за утро мне захотелось оставить вещь в покое хотя бы на пять минут.

Металл потребовал ещё нескольких проб. Я оставил светлый ствол с мягким серебристым отливом, а замок увёл почти в графит. Кость перекликалась со стволом, доска между ними выглядела тоньше. Украшения здесь нужны, но совсем немного.

Я отнёс пистолет к окну, покрутил под разным светом и поставил на верстак. Придраться было к чему, но переделывать ничего уже не хотелось. Хороший знак, хотя и не такой надёжный, как контрольный отстрел.

Оставалось собрать второй пистолет таким же.

К обеду следующего дня первый лежал почти собранным. На втором обнаружились мелочи, которые по чертежу не угадаешь, одна стволовая заготовка была немного тяжелее, орех различался по плотности, поэтому при одинаковых наружных размерах оружие всё равно чуть иначе ложилось в ладонь. Для двух отдельных заказов я мог бы закрыть на это глаза. Но сами пистолеты будут класть рядом, менять местами, постоянно сравнивать. Пришлось дотошно подгонять массу, пока разница не перестала чувствоваться.

Во время сборки я вспомнил о клейме. Хороший внешний знак любой мастер сумеет повторить, если новая пара произведёт нужное впечатление, желающие продавать чужую работу под фамилией Резниковых найдутся быстро. А когда такой замок даст осечку или кого-нибудь ранит, объясняться придут все равно к нам.

Я снял ствол и на нижней стороне казённой части, скрытой после сборки ложей, поставил небольшой номер. Хитрости в нём не было. Но пока чужой мастер не знает, где искать вторую отметку, подделку удастся отличить. Потом придумаем следующую защиту, ведь главное иметь, с чем сравнивать.

В тетради каждому пистолету отвёл отдельную запись: номер, пара, металл, испытания, число выстрелов, переделки перед выдачей. Четыре строчки на почти пустом листе выглядели смешно.

Когда потянулся закрыть тетрадь, рядом обнаружилась коробка с капсюлями. Я вернул перо к записи.

Пистолет клиент покупает однажды. Капсюли понадобятся всякий раз, когда он захочет стрелять, это сулило мастерской постоянный доход. Или постоянную головную боль. Представил богача, отдавшего за нашу пару целое состояние, а через неделю обнаружившего, что достать к ней расходники невозможно. Едва ли он станет долго вспоминать, какая теперь замечательная на оружии гравировка.

Я добавил в футляр капсюли с запасом и записал их размер. Завтра могу придумать лучшую оправку, послезавтра ещё более удобную. Но всё, что мы продадим, должно работать с тем же расходником.

До большой серии оставалось далеко. Именно поэтому сейчас ещё можно было договориться с самим собой и не менять размер без веской причины.

Фёдора я застал дома. Он куда-то собирался, но стоило пригласить его взглянуть на новую пару, как прочие дела на время утратили значение. Заодно брат согласился участвовать в испытаниях. Вторые руки там пригодятся, а для брата стрельба была вполне уважительной причиной отложить всё на свете.

Пистолеты я разложил перед ним на верстаке. Фёдор взял один, поднёс к окну, оглядел ствол, замок, рукоять. Не стал торопить его объяснениями. По тому, как брат замедлил движение, переворачивая оружие, уже было понятно, что с внешним видом я попал в цель.

— Роман, да ты посмотри на него! Нет, я понимаю, что ты уже насмотрелся, но я-то впервые вижу. Какой силуэт! И ведь не скажешь, что это какая-то иноземная диковина. Погоди, только не обижайся на меня, я сейчас скажу одну вещь… Но не вздумай решить, будто я предлагаю покрыть золотом всё подряд. Хорошая гравировка, несколько золотых линий. Тому, кто купит такую пару, мало стрелять из неё. Он захочет, чтобы её осмотрели все его знакомые, а у каждого нашёлся повод позавидовать.

Фёдор ещё раз повернул рукоять к свету. По выражению лица я понял, что восхищение постепенно уступает место какой-то совсем другой мысли.