Оружейникъ. 1794 (СИ) - Белов Иннокентий - Страница 18

— Одну минуту.

Он положил пистолет и ушёл, прежде чем я успел спросить, что произошло. По лестнице застучали быстрые шаги, где-то наверху один за другим выдвинулись ящики. Через несколько минут брат вернулся. Судя по лицу, подозрение подтвердилось, причём самым неприятным для него образом.

— Роман, у меня была небольшая шкатулка. Французская, между прочим. Я никак не могу её найти. Ты случаем не видел?

Я не успел решить, каким из объяснений лучше воспользоваться, когда он снова поднял пистолет и уставился на светлую накладку.

— Нет, только посмотри! Это же она! Ты её распилил? Мою шкатулку?

— Крышка была треснутая. А кость очень хорошая, — не нашелся я, что ответить.

— Треснутая! — Фёдор даже не сразу нашёл, что ответить. — Ты понимаешь, что она была французская? Мне её подарили при весьма памятных обстоятельствах, и вовсе не для того, чтобы ты превращал её в накладки!

Я представлял, что он скажет дальше. Денег возместить покупку не было, а рассуждения о пользе семейному делу только подлили бы масла в огонь. Осталось предложить то, что Фёдор умел ценить не меньше хорошей вещи.

— Вот здесь! На этом месте на костяной рукояти будет сделана гравировка с первой буквой твоего имени! Да и вообще она будет делаться на всех пистолетах выпускаемых нашей семьей!

Он опустил пистолет. Кажется, прислушивался к тому, как будет звучать собственное имя в чужих разговорах. Шкатулка никуда не делась из памяти, но возмущаться стало куда труднее.

— Ну, раз уж ты заговорил о деле… Я, конечно, всегда считал, что семье надо помогать. Не всякому такое под силу, между прочим. Некоторые за куда меньшую жертву требовали бы плату. Хотя шкатулка была редкостная.

— В этом я не сомневаюсь.

— И французская.

— Об этом я тоже слышал.

Брат вновь занялся пистолетом, стараясь держаться так, будто сам добровольно предоставил мне материал. Я был готов простить ему этот маленький обман. Без Фёдора мы едва ли добрались бы до людей, которым завтра собирались показывать оружие. В качестве мастера с напильником он, конечно, был бесполезен, зато фамилия Резниковых благодаря ему снова начинала что-то значить за пределами дома.

Стреляли на площадке за главным корпусом, у старого земляного вала. Сначала я, затем Фёдор, после каждой серии меняли пистолеты, проверяли взвод и спуск, следили, как они ведут себя после нагрева.

К завтрашнему показу это был полезный опыт. Состоятельный покупатель тоже сначала будет обращаться с новой вещью по старой привычке. Нужно было добиться, чтобы эта привычка не приводила к отказу или опасности.

Вечером написал Софье, что механика проверена, пора заняться отделкой, нужен хороший гравёр. В подробности погружать её не стал. Эту часть работы она должна была взять на себя.

Гравёр прибыл наутро с молодым помощником и двумя ящиками инструментов. Увидев пистолеты, попросил дать один в руки и некоторое время молча его рассматривал. сначала проверил линии замка, поворачивал ствол к окну, осторожно проводил пальцем возле края доски. Я подождал, пока он закончит. Если мастер сразу начал искать места, где украшение будет мешать форме, с ним стоило работать.

Мы обсудили рисунок прямо над раскрытым футляром. Я обозначил места, которые хочу оставить чистыми, попросил обойтись без сплошной позолоты и дал мастеру работать. Он уточнил пару деталей, передвинул светильник и взялся за инструмент.

На светлом стволе лёг тонкий золотой орнамент у казённой части и ближе к дулу. Тёмную доску замка мастер прошёл неглубокой гравировкой, оставив большую часть металла открытой. Слоновую кость тронул растительным узором, отдельные линии подчеркнул золотом. Даже букву «Ф», обещанную брату, сумел вписать у основания рукояти без ощущения, будто её добавили в последний момент.

К вечеру оружие приобрело тот законченный вид, которого я и добивался. Гравёр добавил ровно столько, чтобы подчеркнуть форму, а не спрятать её под отделкой. За такую работу денег было не жалко.

Софья прислала записку, что к вечеру заедет посмотреть пару перед завтрашними торгами. Футляр я оставил в маленькой комнате рядом с гостиной, а Аксинью попросил накрыть на двоих. Фёдор успел увидеть, как я расставляю всё к приезду гостьи, немедленно принялся строить догадки, но вскоре уехал, обещав вернуться до вечера. В мастерскую Софью вести не хотелось. Да и мне самому после нескольких дней среди стружки было приятно провести час за обычным ужином.

Карета остановилась у дома немного после восьми. Когда я вышел в переднюю, Аксинья уже помогала Софье снять плащ.

Светлое платье без тех украшений, которые запомнились мне по игорному дому. Вчера Софья разговаривала с нами над долговыми бумагами и казалась человеком, у которого всегда готов следующий вопрос. Сейчас она прежде всего выглядела уставшей после дороги, хотя при виде меня собралась мгновенно.

— Добрый вечер, Роман Андреевич. Я ждала вашего письма к обеду. Знаете, когда мастер сообщает, что вещь почти готова, у меня возникает подозрение, что он оставил себе ещё неделю на объяснение слова «почти».

— В данном случае вы ошиблись. Пара собрана, испытана и даже после отделки мне не захотелось всё испортить новой переделкой. Для четырёх дней весьма неплохой результат, — сейчас я доволен собой.

— Надеюсь, вы не собираетесь заставлять меня ждать до завтра?

— Нет. Только сперва поужинаем, если вы не против.

Предложения она не ожидала. Я видел ее замешательство по тому, как её взгляд на мгновение перешёл к столовой, прежде чем она ответила.

— С удовольствием. Я как раз была настолько уверена, что успею поесть до выезда, что осталась без ужина, — любезно согласилась молодая женщина.

Аксинья подала телятину, пирог, хлеб и сыр. Софья попробовала вино и первым делом спросила, давно ли у нас снова служат люди. Я рассказал о вчерашней поспешности Фёдора. Её это позабавило, так разговор сам собой ушёл от оружия сперва к брату, потом к тому, как опасно делать выводы о людях после одного удачного дня.

За ужином оказалось, что она умеет разговаривать и просто так, пожаловалась на трудную дорогу, вспомнила какого-то особенно назойливого знакомого, с видимым удовольствием попробовала пирог. Иногда мы оба замолкали, чтобы доесть, зато никто не спешил спасать разговор.

Об аукционе я спросил, когда Аксинья убрала первые блюда.

— Кстати, я до сих пор не знаю, куда мы завтра едем. Мне сообщили только что за город. А кто там будет? Вы собираетесь устроить обычную продажу или нечто вроде соревнования?

— Дом примерно в двух часах езды от Петербурга. Хозяин сейчас в Москве, а управляющий обязан мне услугой, поэтому посторонних там не будет. Я позвала шестерых, пока думаю, что приедут все же пятеро. Сначала осмотрят пару. Потом выйдем за дом, там подготовят мишени и место для стрельбы. Каждый желающий сможет попробовать пистолеты сам. Вернёмся, хорошо пообедаем, и только после этого начнутся торги, — объяснила Софья.

— А цену вы назовёте после испытаний? — заинтересовался я.

— Именно. Если люди заинтересуются после того, как постреляют сами, мне незачем убеждать каждого по отдельности. Пусть лучше спорят друг с другом. А если не заинтересуются, значит, ошиблась я, а не они.

План нравился. Пятеро гостей — за каждым можно уследить, еще возможность самим пострелять снимет половину вопросов.

— И вы не собираетесь заодно продавать право на следующие пары? Уверен, они будут спрашивать.

— Будут. Но мы пока не знаем, сколько вы сможете выпускать без спешки и брака. Сначала продадим то, что есть. Когда научимся считать производство не по вашим бессонным ночам, сможем назначать сроки. Я хочу хорошую цену, Роман Андреевич, а не красивую цифру на бумаге.