Оружейникъ. 1794 (СИ) - Белов Иннокентий - Страница 8

— Барин, я её продаю. Проверять-то вам, — удивился, в свою очередь, Семен.

Пожалуй, честнее он ответить не мог. Я взял обе партии, теперь хоть будет с чем сравнить. С кислотой вышло примерно то же самое, только здесь на склянках не потрудились толком обозначить даже крепость. Раньше я получал реактивы с документами и, если бы мне тогда сказали, что однажды мне придётся расспрашивать человека в засаленном фартуке и выбирать по убедительности его ответов, я бы посоветовал сменить поставщика.

К покупкам добавились стекло и винный спирт. Уже когда Семён принялся всё собирать, я вспомнил про гуммилак. Я знал эту смолу под названием шеллак и встречал главным образом в составе лаков. Семён порылся в запасах и вынес бумажный свёрток с буроватыми полупрозрачными пластинками. Индийский гуммилак, которым пользовались при изготовлении дорогих лаков. Я развернул бумагу, рассмотрел смолу и добавил её к покупкам.

Часть суммы Фёдор выложил серебром, остаток Семён записал за домом Резниковых. Торговец придвинул книгу, я успел разглядеть нашу фамилию на трёх страницах подряд. Поэтому постарался незаметно опустить глаза.

«Да, неприятно было думать о долгах в присутствии человека, которому мы только что стали должны ещё больше, а сколько таких книг имелось по городу…»

Пустующая каменная пристройка позади мануфактуры годилась для моих опытов прежде всего своим расположением. До жилого дома расстояние в целом подойдет, вход один, случайный посетитель не появится за спиной. О комфорте мечтать не стоило, внутри было холодно и сыро. Первая кислота не понравилась мне сразу. Со второй можно было работать, но за её качество я бы не поручился, как бы уверенно ни говорил Семён. Ртуть доставила меньше хлопот. Что попало в неё помимо самой ртути, моими нынешними средствами выяснить до конца не удавалось. Пришлось принять это и оставить себе побольше времени на проверки.

Я знал, что должно получиться. Именно подобное знание мешало, ведь руки уже готовы были перейти к следующему действию, а я всё ещё разбирался с исходными веществами. Несколько раз я возвращался к записям, хотя помнил нужное место почти наизусть. Хотелось убедиться, что дело в купленной дряни, а не в моей собственной ошибке. Удовольствия от такого различия было немного, но причина отказа всё-таки имела значение.

К вечеру на столе лежали первые образцы. Я задержался над ними и улыбнулся. Для здешних оружейников это могло стать серьезнейшим открытием, но мне досталась более скромная роль воспроизвести известную технологию несколько раньше.

Впрочем, образцы ещё надо было испытать. Я придвинул устройство, собранное заранее для проверки отдельно от оружия. Первый не сработал. Второй тоже. После второго отказа я уже перестал думать о местных оружейниках и внимательно осмотрел механизм. Нашлась неточность, которую я сам же допустил при сборке. Пару минут и готово.

— Ну, наконец-то!

Но радость продержалась ровно до следующего образца. Внешне он не отличался от удачного, но повёл себя иначе. Я положил их рядом, повертел к свету и наконец убрал остальные. Можно было продолжать в надежде на ещё один удачный хлопок, только ничего полезного такая удача мне бы не сообщила. Пришлось снова раскрыть записи.

До ночи я сравнивал результаты, менял условия проверки и возвращался к местам, которые прежде считал понятными. В пристройке стало совсем холодно, записывая очередное наблюдение, я поймал себя на том, что держу перо слишком крепко, будто оно могло выскользнуть из окоченевших пальцев. Постепенно расхождения начали складываться в объяснимую картину. Несколько образцов удалось отобрать. Для первого дня достаточно, хотя утром я рассчитывал уйти отсюда с куда большим запасом уверенности.

Отобранные образцы я убрал отдельно. Пока они срабатывали только в испытательном устройстве, которое я сам собрал и сам проверял. Стрелку предстояло пользоваться готовым капсюлем, не заглядывая в мои записи и не выясняя, какой экземпляр требует особо осторожного обращения.

Нужны были медные чашечки, маленькие и достаточно одинаковые, чтобы каждая садилась на своё место без отдельной подгонки. При единичном изготовлении я бы ещё смирился с напильником над каждой деталью. Но капсюлей требовалось больше, чем пистолетов, и расходоваться они должны были гораздо быстрее. Хотелось сразу получить инструмент, с которым не придётся заново возиться над каждой чашечкой.

Винтовой прижим Архипа я приметил давно. Забрав медь и наброски, устроился возле него и занялся оправкой. Здесь было немного теплее, поэтому сначала я даже радовался перемене занятия. Металл под напильником вёл себя понятнее купленной кислоты. Его можно было измерить, лишнее снять, результат увидеть, после целого дня сомнений такое приносило неожиданное удовольствие.

Вскоре рукоять начала давить на пальцы. Одно и то же движение приходилось повторять снова и снова, а размеры всё ещё не устраивали меня. Вспомнилась институтская практика и преподаватель, заставлявший нас вручную подгонять детали. Тогда я считал, что он зря тратит наше время, ведь для таких операций давно существовало оборудование. Оборудования теперь не было, зато движения, которыми он меня измучил, руки помнили. Пришлось признать его правоту, пусть и в обстоятельствах, которых старик едва ли мог ожидать.

К полуночи получилось семь чашечек. Я поставил их ближе к свече и осмотрел каждую, потом расставил рядом. При сравнении разница стала заметнее: у одной был неровный край, другая отличалась по форме. Две отправились в брак. Я придвинул оправку и ещё раз проверил её, ведь после стольких часов работы особенно не хотелось обнаружить, что всё это время она давала разные детали.

Для оставшихся чашечек предстояло закончить работу с покрытием. Я достал свёрток и приготовил спиртовой лак из гуммилака. Запах был знакомый, хотя прежде мне не приходилось связывать его с оружием. Готовые капсюли получили шеллачное покрытие, защищавшее содержимое от сырости. Рассчитывать на полную герметичность я не мог. Пока хватало и того, что состав больше не оставался совершенно открытым, но вот как поведут себя подобные капсюли после хранения и дороги, ещё предстояло выяснить.

Первые два капсюля сработали нормально, а третий подвёл ещё при установке, у него с одного края медь смялась. Поднеся чашечку к свету, я разглядел неровность, которую пропустил при отборе. Она ведь лежала передо мной рядом с остальными, но я все равно признал её годной.

Я выругался и отложил испорченную деталь. Здесь хотя бы удалось увидеть причину. Немного поправив оправку, я изготовил ещё несколько чашечек и сравнил их с годными. Получалось лучше, но каждая всё ещё отнимала слишком много времени. Закончить первый пистолет таким способом я мог, но для производства инструмент пока не годился.

Очередную заготовку я едва не испортил. Остановился, перехватил инструмент и только тогда заметил, насколько устали руки. Продолжать хотелось скорее из досады — неужели придётся оставить такую мелочь до утра? Пришлось все-таки оставить. Отправляясь спать, ещё раз посмотрел на оправку, но возвращаться к ней уже не стал.

После завтрака я закончил с инструментом и изготовил небольшую партию капсюлей с тем же защитным покрытием. Утром работа шла легче, что несколько примирило меня с ночным решением. Теперь можно было заняться самим пистолетом.

Браться одновременно за ствол, замок и всё остальное я не собирался. Хорошие детали у нас имелись, да еще вчерашних отказов вполне хватило, чтобы не усложнять себе поиски следующей неисправности. Я разобрал кремнёвый замок и осмотрел внутренний механизм. Боевая пружина и спуск были исправны, все было подогнано как следует. Их я оставил.

Курок с зажатым кремнем, огниво и пороховая полка больше не требовались. Вместо них пистолет должен был получить капсюльную систему, еще нужна была и брандтрубка, небольшая металлическая деталь у казённой части ствола, на которую надевался капсюль. Через неё вспышка передавалась основному заряду.