Рай накануне (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 14

— А это… не опасно?

— Самое опасное — уснуть до полуночи, — сказал я чистую правду.

— Главная роль, надеюсь, моя? — уточнила Вика.

— Ваша роль лучше. Вы — режиссер и оператор. Крупный план снимаете вы: у вас взгляд наметан.

Вика приосанилась и немедленно принялась командовать, кому куда встать и кто тут не умеет держать подбородок. Кастинг, короче, я прошел.

До вечера мы утрясали «детали съемки», я проставился коктейлями. Болотов поведал, что тут, считай, пол-России собралось, а все одно держатся кучей. В прошлый раз после этой фразы я загадал спасти его. В этот — прикинул, что пятисоткилограммовый лимит кольца центнер живого сибиряка выдержит. Мало того, если спасать худеньких женщин, то можно вытащить шесть человек, а не пять, как планировалось ранее.

— Ты сколько весишь? — спросил я Болотова, уходя.

— А тебе зачем? — обиделся он, но все-таки ответил: — Сто десять килограммов. А неделю назад был сто пятнадцать!

— Активный отдых — наше все, — поддержал его я и подумал: «Сто десять кэгэ — это две Маши».

К 23:20 бассейн «Кали» светился изнутри бирюзой, и подсветка эта вполне сходила за обещанный золотой час луны. Из бара доносился бас Болотова.

Единственное, на что пришлось потратить время и кругленькую сумму — на профессиональный фотоаппарат. Я отдал его Вике и выстроил кадр: Яна и Настя по обе стороны от моей вытянутой руки, указательные пальцы на камне перстня.

— Генеральный прогон. Загадываем желание и смотрим в объектив, — скомандовал я. — С камня пальцы не убираем, это главное в кадре.

Вика бегала вокруг нас по ресторану, выцеливая ракурс и раздавала команды: подбородок ниже, ресницы выше, Яна, не спи, ты же в кадре!

В 23:26 в баре зазвенел упавший бокал — уронил человек, с кем не бывает. Кто-то охнул, кто-то засмеялся. Я посмотрел в сторону звука и увидел мужчину, упавшего лицом в салат, возле его столика расползалось красное пятно вина, будто кровь. Первый пошел.

— Внимание, — сказал я, оглядев свою команду. — Снимаем на счет «три». Пальцы на камне. Раз…

Перстень ожил и обжег фалангу.

— Два…

На краю зрения вспыхнула строка значков, и сквозь нее пробилось прямо в голову:

— … держ… Дени… мы рядо…

— Вытащите. Вытащите. Вытащите. Временная петля. Временная петля. Петля. Петля. Сам не могу. Сам не могу. Выбраться. Выбраться. Помогите выбраться, — мысленно надиктовывал я, когда скомандовал девчонкам:

— Три.

Я вдавил Янин палец в камень. Ее свернуло и втянуло — беззвучно, как каплю в сухой песок. Настя ахнула и дернулась, но ее палец уже был под моей ладонью. В «Сухой колодец» втянуло и ее.

— Э! — Вика опустила фотоаппарат. — Кончай эти фокусы! Где наши девки?..

Кольцо отозвалось тяжестью: внутри хранилось уже за двести килограммов остановленного времени. Если быть точным: примерно двести сорок — четыре девушки. Нехило я улучшаю генофонд будущего человечества… если все получится и мы выживем, разумеется.

Болотов — центнер с бородой, успел прикинуть я, пока мир плыл и Викин возглас будто бы растягивался и размазывался по реальности. Этот влезет. Будет пятеро и триста пятьдесят кэгэ. Еще сто пятьдесят килограммов — и все. Две женщины средней комплекции и ребенок. Три анорексички. Две пышечки. Толстуха и анорексичка…

Сто пятьдесят килограммов и целый остров живых людей. Причем взять с собой можно только тех, кто сохранит душу после Жатвы. Остальные ее гарантированно лишатся, когда попадут в будущее…

С мысли сбила хлынувшая в мир чернота…

…пахло лавандой.

«Фак ю, Хорхе» в очередной раз я выдал вяло и без огонька. За дверью помолчали и ушли, и даже ругани не последовало, а жаль, ведь филиппинская ругань в последнее время была мне как утренний кофе. Я лежал, смотрел на рыжую Австралию, то самое рыжее пятно от протечки в углу потолка, и думал, что рутина стирает даже любимые реплики: на третьем витке эта фраза казалась остроумной и дерзкой, а сегодня отработала будильником.

— Нахум Панганибан, — пробормотал я и продолжил жить в петле.

Карину я купил, не поднимаясь с кровати. Она вышла из ванной, набрала воздуха, и я сказал в потолок:

— «Икс-третий», белый, круиз-контроль, в 23:20 в лобби с вещами.

— А почему таким тоном, будто ты мне одолжение делаешь? — обиделась Карина.

— Я сделал тебе интересное предложение. Нужна машина, выполняешь условие, хочешь трахнуть мой мозг — до свидания. Точка.

Подумав немного, Карина захлопнула рот и через четверть часа уже упорхнула на возвышение духа, что-то напевая себе под нос.

Две реплики и один вопрос — мой личный рекорд.

Витька я отработал между яичницей и второй чашкой кофе — «квест на днюху», дробовик, холодняк, Свету научить стрелять. Ответ «это гениально» пришел с той же потерянной запятой.

План на день умещался в одну строку: Семен Семеныч Болотов, сто десять килограммов, «Калигайахан».

У бассейна мне навстречу прошла Маша с полотенцем через плечо. Она решила-таки присоединиться к Еремею, или просто хотела искупаться? Неважно, остался один вопрос, который я забывал задать все предыдущие разы.

— Маша, — окликнул я ее.

Девушка вздрогнула, оборачиваясь, удивленно вскинула брови, приоткрыла рот, но я не дал ей произнести ни звука.

— Маша, скажи, а за какой подругой ты сюда поехала?

Вместо ответа она покрутила пальцем у виска и потопала дальше. Пацифистка со сбитыми костяшками.

Настоящая Маша (или альтернативная версия этой?) сидела у меня в перстне вместе с Кариной, Яной и Настей, и от этой мысли я до сих пор чувствовал себя не то спасателем, не то коллекционером. Я собирал их, как дед Мазай — зайцев, только мои зайцы не знали, что паводок назначен на 23:26 и отменять его никто не собирается.

В «Кали» я вошел в полдень. Мрамор, колоннада, у стойки — знакомый бас: Болотов, интенсивно жестикулируя, рассказывал Рамизу про рыбалку на Оби. Я уже знал, на каком слове он расхохочется, и пришел ровно к этому слову, будто на спектакль, где у меня абонемент.

Образ молодого Рамиза, к которому я уже привык, постепенно стирался, на его месте воцарялся этот грузный неприятный тип.

— За знакомство, земляк, — проговорил я, подвигая ему пиво.

Не подозревая подвоха, Семен Семенович с радостью ее принял и сразу же отхлебнул. Как писали на одном форуме, сделав мой день, «святая простата».

— О, наш человек! — радостно воскликнул он. — Откуда будешь?

— Из Самары. Зовут Денис.

— Дениска, — он посмаковал имя, сжал протянутую руку своей лапищей и смягчился, в который уже раз на моей памяти и в первый — на своей. — У меня сын Денис, твоих лет аккурат. Я ему утром звонил. Он мне знаешь, что сказал? «Батя, ты там не загуляй».

— И как, не загулял?

— Обижаешь, — Болотов еще отхлебнул (оп, и трети пива нет) и погрозил мне пальцем, толстым, как черенок лопаты. — Я мужик семейный. Загул, это когда возвращаться не к кому. А у меня Новосиб, сын, гараж и лодка.

Хотелось пошутить, что жена лучше, чем лодка, но я смолчал. Мало ли что у него с женой, вдруг расстроится, а это в мои планы не входило.

Впрочем, по фиг. У меня бесконечное количество попыток. Или нет?

Давным-давно в далеком-далеком детстве я мечтал о дне рождения, как у богатого одноклассника Пашки Водичева: чтобы в кафе гулял весь класс и все меня любили. Так почему бы сегодня не насладиться закрытием гештальта, пусть это и всего лишь игра?

Дальше я отработал день рождения: объявил, что плачу за всех, по секрету всему свету рассказал, что выиграл крупную сумму и хочу шикануть, назначил сбор на 22:00 и сунул бармену сотку сверху за то, чтобы играла наша музыка. Народ радовался: человек сорвал куш и не жадничает! Пожалуй, любовь к халяве — самая сильная, это чувство вне возраста, пола и национальности.

Мне хотелось просаживать деньги, радоваться и радовать. Интересно, хватит ли бабла, если гулять полтора часа и всех кормить-поить? Должно хватить. Впрочем, когда придет пора расплачиваться, ни одна банковская система не будет работать.