Рай накануне (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 23

— Ты же сам говорил, он должен догадаться повторить действия, как в первый раз, — сказал Константин. — Только тогда откроется щель.

— У меня пару раз открывалась в момент переноса обратно. Не знаю, надо пытаться…

С этой новой информацией стали ловить окна. Повезло, первое поймали почти сразу.

Клановый чат, молчавший с момента выключения командира, на долю секунды ожил и выдал обрывок, склеенный из помех: «…Вытащите… временная петля… сам не могу… помогите…» Голос был Дениса, только какой-то севший и безэмоциональный, зато без паники.

Вика тут же наговорила в ответ полминуты текста, проигнорировав приказ молчать. Скорее всего, на ту сторону не дошло ничего. Нужно вычислить и оптимизировать отправку посланий. Но что есть связь, уже хорошо.

— Давайте подумаем, как вытаскивать Рокотова, — предложил Константин.

Мозговым штурмом и при немалой помощи Кемы нашлось объяснение, как устроена яма, куда провалился командир: повторяющийся день, сброс в момент начала Жатвы, короткое окно связи, когда система умирающего мира вспыхивает в последний раз.

Константин занялся тем, что умел лучше всех — хронометражем. Выяснилось, что окна открывались в среднем каждую девяносто одну секунду. За вычетом помех канал пропускал четыре, максимум шесть слов в одну сторону.

— Один его день — полторы наши минуты, — подвел итог Мигель. — Нам этого времени хватает, чтобы сходить в туалет, Денис проживает сутки. Я прожил там… — он осекся, свел брови у переносицы и мотнул головой. — Неважно. Важно, что вытащить его можно! Ну, чисто теоретически. С помощью уловителя.

Константин сделал стойку, Вика спросила:

— Какой? Он у нас есть?

— Будет! Его можно собрать, все части имеются. — Он принялся загибать пальцы: — Ваши шесть компонентов для портального устройства плюс резонатор темпоральных потоков. Я соберу контур захвата, петлю мы будем слушать… Дайте ручку или карандаш!

По старой памяти Константин всегда носил с собой блокнот и карандаш. Вырвал лист, протянул Мигелю. Тот принялся что-то рисовать, да так увлеченно, что высунул кончик языка. Все смотрели на него затаив дыхание.

— Готово! — сказал Мигель, сияя, и объяснил: — Аномалию нельзя выключить, но можно обмануть: поставить рядом уловитель, настроенный на единственную координату, которую петля обязана воспроизвести, — на регистрационный всплеск чистильщика Дениса Рокотова, номер такой-то, место такое-то, время такое-то. Эта координата — маяк, его система уже однажды выдавала и выдаст снова, если Денис в точности повторит свое первое упокоение.

— Как ты до этого допер? — с подозрением поинтересовался Сергеич.

— Система дает подсказки, главное думать в нужном направлении, если ты освоил крафт, — отмахнулся Мигель.

Тем временем Константин ознакомился со списком необходимого на листке.

— Нет только резонатора, — напомнил Мигель. — Остальное все есть. Посмотри в магазине чистильщика. Нам то денег не хватало, то он исчезал.

И опять Константин испытал эмоцию, которая ему не понравилась: тревогу. Положительные эмоции он испытывал только, когда Мария была жива. Маша Шевченко, которую он защитил в лагере Папаши. Но она умерла, защищая его, а вместе с нею его радость будто выключили.

Но тревога оказалась напрасной.

Резонатор стоил сорок восемь миллионов и висел в магазине чистильщика с пометкой «доступно». На счету Константина лежало пятьдесят: командирская премия за оборону, по десять миллионов на человека, а боевикам впятеро больше.

Константин произвел покупку за четыре секунды, включая подтверждение, и системный контейнер материализовался у его ног. Впервые в жизни он потратил все свои деньги одним движением и прислушался к себе. Сожаления не было.

Хуже обстояло с остальными шестью компонентами: они лежали на базе, в оружейной, в трех часах колонного хода отсюда.

Дитрих поднял вертолет через две минуты после постановки задачи, взяв на борт Лизу — из соображений, которые Константин сформулировал для остальных так: «Если командир вернется раненым, двадцать процентов чужой 'активности" ему пригодятся больше, чем наши переживания».

Полетное время туда-обратно, с погрузкой оценивалось в пятьдесят минут. По меркам стоящих на пустоши — час ожидания. По меркам Дениса — месяц с лишним одиночного заключения.

Константин сообщил ему об этом в ближайшее окно, потратив пять слов из шести доступных: «Строим ловушку. Готовит Тетыща. Жди»…

Дальнейшее свелось к самой странной переписке в жизни Константина: один вопрос в сутки с той стороны, один ответ в полторы минуты с этой.

Денис спрашивал коротко и грамотно. На вопрос Дениса: «Мой — что?» Константин сжал ответ до трех слов: «Сигнал. Регистрации. Чистильщика» — и Мигель начитал их в окно по слогам, как диктуют радисту под обстрелом. «В петле я не чистильщик. Как?»

«Стань им. Как тогда. Тетыща взял резонатор. Держись».

Перед самой отправкой Вика отобрала у Мигеля канал и добавила от себя два слова: «Крош тоскует».

Константин квалифицировал это как перерасход лимита на нецелевую информацию и приготовился вычесть из следующего ответа Дениса потерянные полсекунды.

Ответ пришел через девяносто секунд: «Держусь. Скажите Крошу, что я держусь».

Голос командира впервые за все окна звучал не ровно, а живо. Константин молча пересчитал: нецелевые два слова подняли пропускную способность канала на треть. Он внес поправку в методичку и больше Викины вставки не оспаривал. Эмоции оказались не фоновым шумом, а несущей частотой. Поскольку эмоции у него отсутствовали, догадаться Константину было попросту нечем.

Потом пришел вопрос, от которого Мигель, караулящий ответы Дениса, сел на серый пепел там же, где стоял.

«Как пройти ночь? Сброс раньше утра. Как пройти ночь⁈»

— Он уперся в стену, — сказал Мигель. — Я в нее упирался… долго. Ответ ему не понравится. Мне не понравился.

— Сформулируй, — сказал Константин.

— В этом и проблема, амиго. Ответ — «напейся до беспамятства». Подумает, что это шутка, решит, что канал искажает, и потеряет виток на переспрос. Надо, чтобы он дошел сам. Тогда поверит.

Мигель думал полторы минуты — целые сутки чужой жизни — и продиктовал в окно семь слов, уложившись в два и девять: «Ты уже проходил ее. Один раз. Вспомни. Как в первый раз. Сделай все…»

Канал оборвал последнее слово. Мигель выругался по-испански и потрогал землю…

Окно номер восемнадцать, если считать начальные, что прошли мимо них, не открылось.

То есть оно открылось — Константин отсчитал его с точностью до секунды, но из него не пришло ничего: ни вопроса, ни голоса, ни помехи. Пустой эфир.

Вика побелела и вцепилась в рукав Мигеля. Макс на периметре вскинул клинки, хотя атаковать было не в кого: бездушные, крутившиеся у кромки пустоши, ближе не подходили и беспокоили только заскучавшую Галю. Она то и дело вскакивала и визжала, повернувшись в их сторону, напоминая истеричную женщину.

— Сердце Дениса бьется? — спросил Константин. — Лиза, ты можешь почувствовать его там?

— Пульс двадцать два, — отозвалась по чату Лиза с борта вертолета. — Вижу его жизненные показатели в панели контролера.

Мигель обмяк и беззвучно, дергая плечами, засмеялся.

— Он понял, — сказал инженер. — Он не вышел на связь, потому что спит, мертвецки пьяный. Прямо сейчас он проходит ночь, которую ему не удавалось прожить раньше. Первый раз за все витки у него наступит завтра, а дальше ему нужно будет жить под копирку, пока мы его не вытащим.

Константин сверил часы. Вертолет с компонентами должен прибыть через полчаса. Сборка контура, по оценке Мигеля обойдется еще в двадцать. Итого пятьдесят с лишним минут до готовности ловушки — тридцать пять витков по ту сторону. А Денис уже почти зажег маяк, и, если он станет чистильщиком раньше срока, есть небольшая вероятность того, что всплеск уйдет в пустоту, и второго всплеска физика этого места не обещала.