Охота на домового (СИ) - Сорокин Дмитрий - Страница 8

— Ох как… А кто ж им сюжет рассказал?

— Я, — чувствовал, что время на исходе, но разговор этот внезапно оказался действительно важным и нужным — как ни странно, прежде всего, мне самому, и качал, качал ману, поддерживая Риковича в мире живых.

— Спасибо тебе, некромант, — серьёзно произнёс Самсон Васильевич. — Слушай, а если ты из наших, может, споём, а?

— Давайте попробуем.

— От улыбки станет всем светлей. От улыбки в небе радуга проснётся…

— Поделись улыбкою своей, и она к тебе не раз ещё вернётся! — радостно подхватил я.

Он так и ушёл окончательно в смерть — широко улыбаясь.

— Простите, пожалуйста, Фёдор Юрьевич, — тихо произнёс полицейский. — Я был кругом неправ, а ваша работа действительно нужна и важна. Пожалуй, это самое удивительное, что я видел в жизни — как некромант и призрак ночью на кладбище дуэтом поют неведомую песню про улыбку… Работайте спокойно, полиция вас более не потревожит. Честь имею.

— Это ты так отмазывался, да? — едва шаги полицейского затихли вдали, рядом материализовался Лёшка. — Круто, Федь! Творчески, я б сказал!

— Знаешь, Лёха, — задумчиво проговорил я. — Отмазки отмазками, но иногда очень важно найти в себе силы, чтобы по-настоящему извиниться. И улыбнуться.

— Ничего не понятно, но очень интересно!

— Ладно, это всё лирика. У нас время на исходе, давай уже искать, чего там князь поназаказывал.

— Я уже всё нашёл, — племяш мгновенно сделался серьёзным. — Пошли, отведу.

— Ай, молодец. Сейчас пойдём, только мне опять зарядиться надо, подожди минуточку.

Четверть часа спустя мы садились в машину. Папин заказ, завернутый в тридцать три пакета, укпаковали в рюкзак. Брякнул мой телефон. Кто там? Ох, ё…

«Радуешь. Не знаю, что там задумал твой эксцентричный батюшка, но то, что ты не стал прикрываться несуществующими интересами службы, мне понравилось. Не опаздывай на работу».

Хорошо быть менталистом, ага. Сидишь себе где-нибудь в столице, и от нечего делать лазишь по голове одного раздолбая, который заполночь поёт на кладбище в Воронеже песню из советского мультика. Эх, Фёдор Иваныч…

Уж не знаю, сколько штрафов придётся за меня оплатить Говорухину, но в воздушный порт мы домчались минут за десять вместо положенного по правилам почти получаса. Разумеется, никаких рейсов в Берд не предполагалось, аж до самого послезавтра.

Контора графа Орлова, то есть воздушное такси, встретила объявлением «Нет, мы не работаем. Вот совсем вообще не работаем. И за большие деньги не работаем. И даже за очень большие. Просто потому, что нам иногда нужно отдыхать» — короче говоря, концепция посменной работы до них пока определенно не дошла.

Больше никаких идей у меня не было, оставался последний шанс — звонок другу. В смысле, управляющему.

— Доброй ночи, Семён Семёныч, простите, что разбудил. Тут вот какая оказия: отец велел нам с Алексеем непременно быть на рассвете в Берде, а попасть туда мы не можем никак. Коныертопланы не летают, Орловы спят, а задействовать Макса я принципиально не хочу, ибо у всего есть предел. Я не дрогну, если эти объективные обстоятельства не позволят нам исполнить приказ его сиятельства моего папеньки, но если, паче чаяния, у вас есть ещё какие-нибудь идеи, буду рад их выслушать.

— Всё понял, Фёдор Юрьевич, подумаю, перезвоню, ждите.

— Вот так, Лёха. Я слабо верю, что Говорухин что-нибудь найдёт, но пока сидим тут на попе ровно и курим бамбук.

— А… а это точно безопасно? — осторожно спросил Лёха.

— Что безопасно? Ты о чём — не понял я.

— Ну, бамбук курить. Я полный ноль в ботанике и понятия не имею, какие у него могут быть свойства…

— Тьфу на тебя! Это просто выражение такое, — в сердцах сплюнул я, доставая и прикуривая сигарету.

— Да? Надо же, никогда не слышал. И что оно означает?

— «Пребывать в состоянии ожидания».

— А, — облегченно выдохнул племяш, хладнокровно укладываясь на траву и пристраивая под голову рюкзак с кладбищенской добычей. — Ну, это-то мы умеем.

Раздался звонок, я подошёл мгновенно.

— Да, Семён Семёныч, получилось что-нибудь?

— Фёдор Юрьевич, большая удача! — ответил Говорухин. — Дело в том, что по невероятному стечению обстоятельств один мой знакомый кхазад прямо сейчас находится в Воронеже, и не где-нибудь, а в воздушном порту, и у него, вы не поверите, есть готовый к полёту конвертоплан!

— Да ладно! — действительно, не поверил я. — Это как такое может быть, а⁈

— Очень просто! Это Отто Кузельбольген, тот самый пилот из Борисоглебска, который прилетает за вами, когда нужно срочно гасить инцидент. В последнем инциденте его конвертоплан пострадал очень сильно, поэтому он отогнал его в Воронеж на капитальный ремонт. И главная удача в том, что вот как раз сегодня вечером он его получил в практически новом состоянии и теперь собирается домой. Я постарался его уговорить помочь вам. Мне кажется, он готов согласиться, хотя ворчит, конечно — но все мы, кхазады, любим поворчать, чего уж там. Я думаю, что с ним стоит поговорить, потому что, скажу вам честно, настоящий кхазад ничто так сильно не любит на свете, как слушать звон только что полученных монет.

— Понял, — ответил я. — Спасибо вам большое, Семён Семёныч. А где же мне найти этого Отто?

— Сейчас я вам объясню, — с готовностью откликнулся мой управляющий. — Это достаточно несложно…

И Говорухин пустился в пространнейшее объяснение, куда мне пойти, какой ангар найти, как в нем вычислить искомого кхазада. Слушая его, я, честно говоря, уже приуныл, потому что подозревал, что голова сейчас закипит и взорвётся от переизбытка мелкодетализированной одноразовой информация. Но в итоге все вышло, как нельзя лучше: едва мы двинулись в ту сторону, где располагались ремонтные ангары, как тот самый Отто нашёл нас сам.

— Это вы, что ли, от Шпракхшталмайстера? — ворчливо спросил он.

— Да, дяденька, — ответил я.

— А что-то я вас помню, — подозрительно прищурился гном.

— Ещё бы вы меня не помнили — вы ж на моих глазах несколько раз возили Владимира Андреевича Дубровского из его имения в Борисоглебск лечить пострадавших, да и я как-то раз летел с вами…

— Ни слова больше! Вы — Ромодановский, теперь точно узнал. Простите, ваша милость, середина ночи, мозги слегка нихт арбайт. Симонпетертомас говорил много, громко и я толком ничего не понял. Так что вы посередь ночи от меня хотите? — подозрительно спросил Отто.

— О, ничего особенного. Господин Отто, нам всего лишь нужно как можно быстрее попасть в Берд.

— Куда⁈

— В Берд, — веско повторил я.

— Вы знаете, как далеко это находится⁈ — гном в самом деле был слегка шокирован, такое не сыграешь.

— Слишком хорошо знаю, — вздохнул я. — Но мне туда очень надо, иначе не искал бы срочной оказии. Мне и моему спутнику необходимо оказаться на окраине города до рассвета.

— До рассвета… — повторил Отто, глядя далеко за тёмный горизонт.- До ферфлюхтер рассвета, доннерветтер! Так вы представляете себе, сколько будет стоить этот полет⁈

— Не представляю, — жизнерадостно ответил я. — Так что просветите же меня, и вообще, давайте поторгуемся?

— Ну, нет, я не готов называть цену. Её называете вы, а я соглашаюсь либо нет.

— Хорошо, сыграем в аукцион. Итак, я готов заплатить вам две тысячи денег,

— Сколько⁈ Ха! Две тысячи — это ни о чем.

— Ну, ладно, хорошо. Допустим, пять?..,

— Ну, пять тысяч денег — это, скажу честно, тоже очень мало.

— Уговорил, десять!

— Знаете, что я вам скажу, Фёдор Юрьевич, — вздохнул кхазад. — Хороший вы человек, замечательный человек, я знаю, сколько вы сделали для нашего города. Но тут дело не принципа, и не жажды наживы, а экономической целесообразности. Так что будьте так добры, удвойте сумму, и мы полетим.

— Замётано, — сказал я, посмотрев перед тем на часы.

И снова набрал Говорухина.

— Семён Семёныч, соблаговолите немедленно перевести вашему знакомому двадцать тысяч денег.

Послышалось витиеватое ругательство на шпракхе.