Охота на домового (СИ) - Сорокин Дмитрий - Страница 9

— Я не очень понял, что вы сказали, — ехидно заметил я. — Но в целом догадываюсь о смысле, и сразу скажу, что я с вами полностью согласен, но при этом поймите, дорогой мой Семён Семёнович, нам с Лёшкой нужно срочно лететь в Берд. Кроме нашего общего друга господина Отто никто помочь нам не сможет, поэтому, друг мой, давайте, платите.

— Я вас понял, — деревянным голосом ответил Говорухин и повесил трубку.

Через полминуты у Кузельбольгена звякнул телефон. Он посмотрел на экран и сказал:

— Да иди ты… Гм! Ладно, летим, но мне нужно выпить чаю, лететь долго, я просто не дотяну.

— Хорошо, — ответил я как мог в условиях поджимающего времени покладисто, и мы пошли пить чай.

Мне казалось, что обстоятельный Отто свой скомороший бодрящий чай пил целую вечность, а лучи рассвета вот-вот забрезжат над горизонтом, и тогда всё пропало, потому что мы всё ещё находились в Воронеже.

— Не дрейфьте, ваша милость, — вздохнул Кузельбольген, убирая пустую железную кружку в вещмешок. — Ща полетим.

И мы наконец полетели. Я не подозревал, что старенький конвертоплан господина Кузельбольгена, который я видал в самых страшных видах — раскуроченным, пробитым железными птицами, мятым, гнутым — может выдавать такую приличную скорость.

— Всё очень просто, — пояснил Отто. — В прошлой жизни эта бабочка была истребителем Государевых военно-воздушных сил, потому и в салоне тесновато.

На приличной скорости мы мчались в сторону Берда, по широкой дуге обогнув проклятую Чигорак-Танцырейскую хтонь, битком набитую летающими тварями, встреча с любой из которых сейчас была бы особенно нежелательна.

Лёшка мялся и пыхтел, он явно разрывался между какой-то мыслью, которая его терзала, похоже, с самого начала нашей эскапады, и простым детским восторгом от того, что он летит по небу на конвертоплане — что прежде с ним случалось нечасто, и привыкнуть парень ещё не успел. С тяжёлым вздохом племянник поднял на меня глаза.

— Федя, — спросил он, — вот скажи мне честно: мы с тобой с самого начала ночи занимаемся всякой дичью, причём ты, взрослый, серьёзный, очень уставший на службе человек, вписался в это мгновенно и не рассуждая. Федь, просто ответь мне, почему?..

— Видишь ли, Лёша, это задание дал нам с тобой ни кто иной, как мой отец а твой, соответственно, дед, князь Ромадановский, глава нашего клана. Да, клана — это ключевое слово, если мы хотим ощущать себя как единое целое, как род, как клан мы обязаны, не рассуждая, слушаться старшего и исполнять любые его приказы, какими бы дикими они ни казались. Это понятно?

— Ну, это, конечно, понятно, — вздохнул Лёха. — Но всё равно ведь как-то очень дико это выглядит, а?

— Да согласен я, Лёш. И понятия не имею, что там задумал князь. Да только вот приказ получен, он должен быть исполнен, а мы с тобой обязаны вывернуться наизнанку и заплатить вот например двадцать тысяч денег, чтобы невозможными путями попасть из Воронежа в Берд, где хрен его знает, что нас ждёт. И вообще, на твоём месте я бы оставшуюся часть дороги тупо продрых.

— Сон отбило наглухо, — пожаловался он. — Зато полна башка вопросов.

— Тогда лучше спрашивай сейчас, потому что, подозреваю, потом будет некогда.

— Федь, смотри, — в очередной раз вздохнул Лёха. — Галка — отличная девчонка. Чудесная, заводная, боевая, и очень красивая. Но зачем мне на ней жениться⁈

— Та-ак, ясненько, — зевнул я. — Вернёмся к тому, что мы клан. Клан мы, конечно же, сильномогучий и знаменитый, тут против правды не попрёшь, да вот только очень маленький — и в этом причина всех твоих внезапных несчастий и сомнений. Нам необходимо укрепляться, а укрепляться мы можем двумя путями одновременно: принимать под своё крыло вассалов — назовём это прямым честным словом, — и размножаться самим. Именно ради второго тебя и женят, чтобы ты как можно скорее начал производить потомство для нашего клана.

Лёха скривился.

— «Производить потомство» — это как-то механистически выглядит, бесчеловечно, — проворчал он.

— Лёха, родной, понимаю: мне-то повезло, мы с Наташей сначала друг друга полюбили, а потом нам сказали что мы должны срочно плодиться и размножаться, а мы и сами не возражали.

— Не, ну ты знаешь, Галия — хорошая девчонка. Я не могу сказать, что вот прям её безумно люблю, но не противная, с ней хорошо…

— Так что тебе ещё надо-то? Увас уже есть какая то взаимная симпатия, вы оба уже пустоцветы по одной и той же специальности и это большущая редкость на Тверди, надо сказать, И, подозреваю, это обалденное счастье.

— А тебе что, плохо с Наташей оттого, что она светлая? — выпучил глаза любознательный племянник.

— Вот ни разу я даже никогда не задумывался о совместимости наших специализаций. Да и колдует она, в основном, по дому. Замечал, как у нас хорошо и легко что в доме, что в парке? Это Наташа так зачаровывает всё наше хозяйство. И именно поэтому меня каждую секунду тянет домой со страшной силой.

— Да, — почесал в затылке Лёха. — Мне такое счастье не светит. А мы что, с Галкой будем наперегонки мертвецов поднимать, что ли?

Я рассмеялся.

— Очень сомневаюсь. Да и вообще, глупо было бы считать, что некроманты проводят все своё время исключительно в поднятии мертвецов и общении с ними. Уверяю тебя Лёха, в этом мире полно куда более приятных занятий!

— Какая у некоторых жизнь интересная, — пробурчал Отто, закладывая очередной вираж. — Господа, спешу порадовать: до Берда осталось менее часа полетного времени.

Галия спала и видела сон, который вполне мог бы считаться детским: всё там было в розовых тонах, лучезарным, светящимся, много цветов, и вообще вполне сказочно, если бы не одно «но»: в этом сне был Лёшка Дановский, и она с ним увлечённо целовалась совершенно не по-детски, чувствуя во всём теле приятную истому. Галия счастливо улыбалась во сне и краешком сознания думала, что Лёшка — классный парень. Она не смогла бы точно сказать, влюблена ли она в него или нет, но с ним было несомненно хорошо. Больше всего в юном Дановском её подкупало то, что решения он принимал мгновенно, не терзаясь сомнениями и раздумьями. А ещё он очень тянулся к знаниям и хотел учиться точно так же, как и она сама. И да, Лёшка умопомрачительно красив. Эти глаза… Галие хотелось, чтобы сон длился как можно дольше, но реальность безжалостно потрясла её за плечо.

— Малыш, вставай.

Она открыла глаза.

— Здравствуйте, тётя Индира.

— Здравствуй, солнышко, нам пора.

— Одеваюсь и бегу!

— Не спеши, немного времени ещё есть, а нам всё равно нужно поговорить.

Через две минуты разговор продолжился.

— Малышка, вот о чём я хочу с тобой поговорить, — начала Индира. — Уже через несколько дней мы с тобой выйдем замуж и станем Ромодановскими. Войдём в другой род, навсегда переедем отсюда далеко-далеко. Скажи мне честно, что ты об этом думаешь, радость моя?

— Во-первых, такова женская доля, — рассудительно заметила Галия. — Во-вторых, Лёшка мне нравится, и я верю, что мне с ним будет хорошо. Потом, Ромодановские — древний знатный род, и быть его частью совершенно незазорно, тем более что я всего лишь бастард…

— Ты замечательная девочка и всё правильно понимаешь, — мягко улыбнулась Индира. — Итак, мы с тобой станем частью другого рода. Больше того, мы станем основой его, ведь через нас на Твердь придут новые Ромодановские…

— Тётя Индира, простите за дерзость и не сочтите за грубость, но вы же…

— Уж не хочешь ли ты напомнить, что я не молода? — рассмеялась Индира, но в смехе её лязгнуло неприятное железо. — Дурочка моя, уверяю тебя, для колдуньи возраста не существует. Это вообще не проблема. Больше того, скажу тебе по секрету, во мне уже живёт новый будущий Ромодановский.

— Ой! — прижала руки к щёкам Галия.

— Да, солнышко, и я совершенно счастлива этим.

— О, тётя, я вас поздравляю!

— Спасибо, Галия. Но суть в том, что тебе нужно будет последовать моему примеру как можно скорее. А к чему такая спешка — как мы с тобой знаем, Ромодановских изрядно потрепало временем, и в нём сейчас всего три мага: это князь, за которого я выхожу замуж, это его сын Фёдор и это его внук Алексей, за которого выходишь ты. Больше пока нет, остальных нарожаем мы с тобой, и жена Фёдора Наталья.