Бизнес-леди замка Лавенбри - Соколова Надежда - Страница 9

Он кивнул. Потом взял мою руку. Подержал. Отпустил. И ушёл — к карете, где ждал Томас. Я смотрела ему вслед. Потом пошла к своей карете. Джек уже ждал на козлах. Элиза — в карете. Я села. Джек тронул вожжи. Рыжий и Гнедой пошли. Карета покатилась по дороге.

Я смотрела в окно. Усадьба Лоры уменьшалась — медленно, как будто не хотела отпускать. Потом скрылась за поворотом. Дорога шла через поля, через лес, через деревни.

Мы вернулись в замок к вечеру. Карета катилась по знакомой дороге, и я чувствовала, как что-то внутри меня успокаивается. Дом. Свой дом. Где всё знакомо, где всё моё. Джек остановил карету у крыльца, и я вышла. Эста уже бежала навстречу — с шалью, с вопросами, с новостями. Я видела, что она хочет что-то сказать. Что-то важное.

— Госпожа, — сказала она, накидывая мне шаль на плечи. — У нас гости. Точнее — новые люди. Стеклодув. Эрхард. С сыновьями. Они приехали вчера. Я поселила их в новом доме — на первом этаже, в комнатах для мастеров. Пока — там. Дом для них ещё не готов.

Я остановилась. Стеклодув. Эрхард. Лучший стеклодув империи. Приехал. Пока меня не было. Я смотрела на Эсту и не знала, что чувствую. Радость — да. Волнение — тоже. Но и что-то ещё. Что-то, что было похоже на ответственность. Теперь всё зависело от того, как я их встречу. Что скажу. Как покажу себя.

— Они ещё здесь? — спросила я.

— Здесь, — сказала Эста. — Устали с дороги. Отдыхают. Я накормила их. Дом для них почти готов. Джек сказал, что к концу недели можно будет переехать.

Я кивнула.

— Хорошо. Утром я с ними познакомлюсь. Сейчас — отдыхать. Я устала.

Я поднялась в свою комнату. Элиза помогла мне раздеться, умыться, лечь. Я лежала в постели и думала. О стеклодуве. О его сыновьях. О том, что они приехали. Что они здесь. Что завтра я увижу их. Что я скажу? Как начну? Я не знала. Но я знала: я справлюсь. Как всегда. Я закрыла глаза и уснула.

Утром я проснулась рано — солнце только поднималось. Я умылась, оделась в простое, домашнее. Потом спустилась в столовую. Эста уже ждала — с чаем, с хлебом, с новостями.

— Госпожа, я сказала Эрхарду, что вы вернулись. Он ждёт. С сыновьями. В новом доме. На первом этаже. В мастерской.

Я кивнула. Допила чай. Встала. И пошла.

Новый дом стоял на своём месте — большой, светлый, с окнами на юг. Я вошла в мастерскую — ту, что на первом этаже, рядом с отдельным входом. Там пахло — я почувствовала сразу — чем-то новым. Не кожа, не краски, не чернила. Что-то другое. Что-то, что пахло огнём. Пылью. Стеклом.

Они стояли у стола — трое. Старик — высокий, сухой, с седыми волосами и руками, которые знали всё. Он смотрел на меня — спокойно, внимательно. Рядом — двое мужчин. Лет тридцати и двадцати пяти. Похожие на отца. С такими же руками. С такими же глазами. Они поклонились. Я кивнула.

— Госпожа Виктория, — сказал старик. Голос был низкий, хриплый — как будто он дышал дымом много лет. — Я — Эрхард. Это мои сыновья — Ханс и Курт. Мы приехали.

— Добро пожаловать, — сказала я. — Рада вас видеть. Как доехали?

— Хорошо, — сказал Эрхард. — Порталом. Быстро. Спасибо вашей императрице. Она добра к нам.

Я кивнула. Потом сказала:

— Покажите мне, что вы умеете.

Эрхард чуть улыбнулся. Потом кивнул сыновьям. Ханс — старший — подошёл к столу, взял что-то. Я не видела что. Потом он поднял руку. В руке была бусина. Стеклянная. Синяя. Прозрачная. Как капля воды. Он положил её на стол. Курт — младший — добавил ещё одну. Зелёную. С золотыми прожилками. Потом ещё. Красную. Жёлтую. Белую. Они выкладывали их одну за другой — маленькие, красивые, живые. Я смотрела и не верила. Это было — искусство. Настоящее.

— Это всё, что мы успели сделать в дороге, — сказал Эрхард. — Но мы умеем больше. Посуда. Витражные окна. Зеркала. Всё, что нужно.

Я смотрела на бусины. Потом на них. На старика. На его сыновей. И сказала:

— Хорошо. Очень хорошо. Вы будете работать. Дом для вас почти готов. Мастерская — за рекой. Печи начнём строить, как только вы скажете, что нужно. Всё будет. Всё, что вы захотите.

Эрхард кивнул. Потом сказал:

— Госпожа, мы не просим многого. Нам нужна только возможность работать. Место. Огонь. И тишина. Всё остальное — мы сделаем сами.

Я улыбнулась.

— Будет вам место. И огонь. И тишина. Всё будет.

Я вышла из мастерской и пошла к замку.

Глава 10

Через семь дней после свадьбы Лоры — а свадьба была в конце мая — печи для керамики были закончены. Мартин и Агата работали с мужиками с утра до ночи, и к концу первой недели июня всё было готово. Печь для обжига — большая, из кирпича, с глиняной обмазкой, с дымоходом, который выходил в сторону реки. Горн для обжига изразцов — поменьше, но тоже крепкий. Столы для формовки, полки для сушки, ямы для глины. Всё — как надо. Всё — своё.

Гончары приступили к работе в середине июня. Мартин — старший — взял на себя обжиг. Он знал, какую температуру держать, какую глину когда класть, когда открывать заслонку. Агата формовала. Она сидела за кругом с утра до ночи, и под её руками рождались кувшины, чашки, тарелки, горшки. Ян — мальчик-сирота — помогал: месил глину, носил дрова, подметал стружку. Роза приходила каждый день. Она смотрела, советовала, показывала узоры. Её ученицы — Мара, Лина, Ада — работали рядом. Грунтовали, расписывали, обжигали.

Стеклодувы переехали в новый дом в те же дни. Небольшой дом рядом с мастерской — три комнаты, печь, кухня. Эрхард — старик — занял дальнюю комнату. Ханс и Курт — две другие. Томас — их слуга, которого они привезли с собой, — поселился в чулане рядом с кухней. Дом был простой, но крепкий. Эрхард сказал: «Хорошо. Здесь можно жить». И начал работать. Печи для стекла — большие, с горнами, с трубами — начали строить в конце июня. Эрхард сам показывал мужикам, как класть кирпич, как делать поддувало, как выводить дымоход. Он не торопился. Он делал на совесть. И все видели: этот старик знает, что делает.

А я — я написала письма. Всем заказчикам. Тем, кто покупал посуду у Розы. Тем, кто ждал новых узоров. Тем, кто спрашивал, когда будет ещё. Я писала: «Уважаемая найра… У нас открылось гончарное производство. Мы делаем посуду — от простой до расписной. Кувшины, тарелки, чашки, горшки, изразцы для печей. Если вам нужно — приезжайте. Или напишите. Мы сделаем. Цены — умеренные. Качество — хорошее. С уважением, Виктория».

Письма ушли с вестниками — в город, в столицу, в соседние имения. Я знала: ответы придут. Кто-то закажет. Кто-то приедет. Кто-то расскажет другим. Потому что гончарное дело — это было что-то новое. Что-то, чего не было ни у кого в округе. И потому что слух о замке шёл. Молва ширилась. Люди знали: здесь делают красиво. И хорошо. И на совесть.

Первые заказы на керамику посыпались почти сразу — как только письма ушли. Уже через три дня в холле начали вспыхивать порталы. Слуги приносили письма, задатки, образцы. Кто-то хотел кувшины для стола, кто-то — тарелки с узорами, кто-то — изразцы для печи. Мартин и Агата работали с утра до ночи. Печь топилась постоянно. Роза и её ученицы расписывали готовые вещи. Всё двигалось. Всё шло своим чередом.

А потом приехал Эдвард.

Я как раз шла из гончарной — проверяла, как идут первые заказы, — когда во двор въехала знакомая карета. Тёмно-серая, без гербов. Я остановилась. Сердце сделало что-то странное — ёкнуло, что ли. Я не ждала его так скоро. Но он приехал. Значит, что-то случилось.

Джек помог ему выйти. Эдвард выглядел усталым — с дороги, — но спокойным. Увидев меня, он чуть улыбнулся — уголками губ. Потом подошёл.

— Найра Виктория, — сказал он. — Здравствуйте.

— Найр Эдвард, — сказала я. — Рада вас видеть. Не ждала так скоро.

Он помолчал. Потом сказал:

— Я привёз письмо. От отца. Он велел передать лично.

Я посмотрела на него. На его лицо — смущённое, но решительное. На его руки, которые он держал за спиной. Как будто не знал, куда их деть. Я поняла: что-то не так. Что-то в письме. Что-то, что он не хотел показывать, но должен был.