Клинок Сибура: Наёмник - Гор Алекс - Страница 12

- Не стоит благодарности, - хмыкнул Дрин. - Мне было приятно с тобой иногда поболтать. Не такой ты оказывается и дикий.

Он ушёл, оставив пленника наедине с новыми знаниями и стремительно сокращающимся временем до начала испытания. За стенами трюма, невидимый Лакину, но вполне ощутимый через едва заметную дрожь переборок, крейсер продолжал жить своей обычной жизнью - сменялись рабочие смены у экипажа, гудели вентиляционные системы, где-то в глубине корабля технические бригады перебирали устаревшее оборудование, латали очередную поврежденную коррозией переборку, а весть о завтрашнем ритуале расходилась по коридорам всё шире, обрастая слухами, ставками и злыми, предвкушающими улыбками.

***

В последний вечер перед испытанием, когда по внутренним часам крейсера наступила глубокая ночь, и большая часть экипажа погрузилась в сон, Лакин долго сидел в темноте своей клетки, прислушиваясь к глухому, ровному гулу внутренних систем - тому самому дыханию старого корабля, которое он подметил ещё в первый день плена. Он думал не о Карте Янгу - тревожиться о противнике, которого никогда в жизни не видел, было бессмысленной тратой сил, - а о том пути, что привёл его сюда: болота родной планеты, звёздные корабли, обман и предательство, нейросеть, первый контракт, Ар-Хейм с его гончими и синтетиком, и наконец - этот старый, пропахший сотнями странных и незнакомых запахов крейсер, ставший для него тюрьмой. И надо надеяться, что временной.

Стакс до конца не был уверен, что переживёт завтрашний день. Но был точно знал одно: если уж ему и суждено тут умереть, то он сделает это так, как учил его отец - сражаясь, а не моля о пощаде.

Перед закрытыми веками сам собой возник образ, который он не звал, но которому был рад - отец, каким он его запомнил: сильный, жилистый мужчина с внимательными, чуть насмешливыми глазами, присевший на корточки рядом с пятилетним мальчишкой у самого края болота, к которому он привел совсем еще несмышленого Лакина, чтобы показать, как надо собирать ползунов.

- Страх - не враг тебе, сынок, - говорил он тогда, вкладывая в маленькие детские руки первое, ещё грубое, самодельное оружие. - Страх - это голос Сибура, который предупреждает тебя об опасности. Слушай его, но не позволяй ему говорить за тебя. Настоящий охотник не тот, кто не боится. Настоящий охотник - тот, кто, испугавшись, всё равно делает шаг вперёд.

Тогда, много лет назад, эти слова показались маленькому мальчику чем-то само собой разумеющимся - отец всегда знал, что сказать, и всегда оказывался прав. Сейчас же, вспоминая тот день посреди чужого, старого корабля, за тысячи световых лет от родных топей, юноша впервые задумался, каким усилием воли давалась отцу эта уверенность - ведь он тоже, должно быть, боялся. Каждый день, каждую охоту. И всё равно шёл вперёд, потому что иначе на Сибуре не выжить, да и, наверное, не выжить нигде во всей необъятной вселенной.

«Я сделаю шаг вперёд, отец, - мысленно пообещал он тому образу, что жил теперь только в его памяти. - Как ты меня учил».

Сон пришёл незаметно, простой, спокойный и без сновидений, а когда Лакин открыл глаза, лязг открывающегося шлюза уже возвестил о наступлении дня, которого с таким нетерпением дожидались и Карт Янгу с его отцом, и десятки заключивших ставки воинов, и один тщедушный, злобно ухмыляющийся полукровка где-то в глубине «Ворона», или как его называли сами гахарцы - «Рейвара».

Сибурианец поднялся на ноги одним слитным движением, привычно проверил, насколько послушны его собственные мышцы после долгих суток относительно ограниченной подвижности, и коротко выдохнул. Времени на раздумья больше не оставалось - впереди ждал грузовой трюм номер два, те кто пришел посмотреть на рождение воина своего племени и молодой гахарец по имени Карт Янгу, для которого этот день должен был стать либо величайшим триумфом, либо самым позорным поражением в его короткой жизни. Лакин не питал иллюзий по поводу того, чего ему самому будет стоить эта схватка, но он давно решил для себя: если умирать - то стоя, с открытыми глазами, глядя в лицо тому, кто пришёл за его жизнью. Именно так учил его отец. Именно так поступают дети Сибура. Впереди у него оставался вполне возможно всего кусочек последнего дня его жизни, и Стакс намеревался провести его так, чтобы завтра, если оно для него конечно наступит, не пришлось ни о чём жалеть.

Глава 4. Испытание

Конвоиры вывели Лакина из клетки и повели по новому маршруту, невольно давая понять сибурианцу насколько огромен их корабль. Они шли куда-то на несколько палуб выше, через череду узких технических коридоров, и по мере того, как воздух вокруг становился всё холоднее, а вибрация двигателей - ощутимее, Стакс осознал: возможно это его последний путь в этом мире. Когда наконец распахнулся последний шлюз, перед ним открылось огромное, гулкое пространство, потолок которого терялся где-то в полумраке технических ферм и подвесных кран-балок, а по обе стороны от расчищенного центра рядами стояли поджатые к переборкам одноместные истребители и штурмовики - те самые "москиты", которые экипаж, судя по всему, полдня стаскивал с архаичных транспортировочных пантографов, чтобы освободить достаточно места для предстоящего зрелища. Тяжёлый запах каких-то химикатов и холодного металла плавал в воздухе, смешиваясь с ароматами издаваемыми сотнями разгорячённых тел гахарцев, собравшихся поглазеть на предстоящее зрелище.

И разумных этих оказалось куда больше, чем мог себе представить Лакин. Вдоль всей расчищенной площадки, оставляя лишь узкий проход у самой границы поединка, толпились, кажется, все воины клана, свободные в этот час от вахты, - сотни глаз, обращённых в сторону приведённого пленника, десятки голосов, сливающихся в один сплошной, постепенно нарастающий гул, в котором Стакс без труда различал отдельные выкрики: кто-то торговался, повышая ставку, кто-то бранился, требуя отмену пари, в связи с недостойным претендентом, кто-то просто скандировал имя его противника - Карта Янгу, подбадривая его заранее.

В дальнем конце площадки, там, где ряды соплеменников расступались, освобождая почётное место, стоял массивный трон Джара Гару - специально притащенный сюда из зала, в котором происходила их первая и единственная встреча с сибурианцем, усилиями по меньшей мере четырёх крепких воинов, судя по глубоким свежим царапинам на палубе там, где основание кресла волочили по металлу. Сам глава клана уже восседал в нём, облачённый в те же тёмные доспехи с фиолетовыми, явно относящимися к культуре этого народа, прожилками, что и в прошлый раз, - неподвижный и тяжёлый, как сама судьба.

Прохладный воздух практически неотапливаемого помещения наполнял лишь этот густой, кажущийся монотонным гул толпы. Почему-то Лакин подумал, что в этом месте нашли свою смерть множество существ, позволяя каждому из присутствующих занять свое место. Только вот на этот раз они совершили ошибку, потому что сибурианец, повидавший на своем веку такое, что многим из этих мужчин и не снилось не планировал умирать. Нет, он будет сражаться, и он или победит, или погибнет, но легкой победы его противник однозначно не получит.

Лакин почувствовал этот неприятный гул кожей ещё до того, как вошел и разглядел саму толпу - все его нервные окончания находились в готовности, впрочем, так было практически всегда. Он остановился у границы освобождённого для проведения ритуала пространства и обвёл холодным и удивительно спокойным для данной ситуации взглядом собравшихся, привычно фиксируя массу мелких деталей: расположение выходов, примерное число зрителей, лица и экипировку тех, кто стоял ближе прочих к самому кругу и потому мог представлять для него опасность, если что-то пойдёт не так.

Комбинезон на нём за неделю плена и без того успел изрядно пострадать - лоскуты, оторванные для самых прозаичных нужд, оставили от некогда цельной ткани лишь нижнюю часть, обмотанную вокруг бёдер и голеней, тогда как торс остался обнажённым, покрытым вперемешку свежими и уже давно зарубцевавшимися шрамами. Прохладный воздух лётной палубы неприятно холодил обнажённую кожу, но парень давно научился не обращать на подобные мелочи никакого внимания.