Тег #Опережение (СИ) - Громов Ян - Страница 11

Материал я редактировала сама три вечера подряд, дома, до поздней ночи, с Алиской на коленях и остывшим чаем. Всё, где Олесю заносило в эмоции, я вычёркивала и оставляла цифры с документами. Потом Олеся, правда, спорила за каждый абзац. Света была поскромнее.

— Марин, ты его кастрируешь! — возмущалась Олеся. — Его же читать никто не станет. Нам нужно выжать из этого сюжета по максимуму на волне скандала про их семью.

— Станут читать, Олеся, станут. И прочитают именно то, что нужно. Эмоции нам потом в суде припомнят, поэтому пусть работают цифры. Уж поверь мне, мы выжимаем из сюжета все соки до последней капли — при своей должности он не останется. А то и под уголовку попадёт.

— Ладно, уговорила… — вздохнула Олеся.

Над ней мелькнуло [Азарт: Рабочий], [Смирение: Достаточное], и в висок кольнуло. Метки всплыли сами, я их специально не вызывала.

Новый год прошёл, отметила в кругу семьи: с бабушкой, Сашкой и пёселем. Ёлку свежую купили, нарядили. Стол накрыла я шикарно. Помимо традиционного оливье, на нём было много осетра, форели, икры. А вот выпили мы чисто символически. В основном вспоминали родителей, приколы семейные. Ну как вспоминали… они вспоминали, а я подыгрывала, что типа сразу не могла вспомнить, а потом: «А, ну да, точно».

Сашка пару раз смеялся так, как не смеялся уже давно. Бабушка рассказывала какие-то совсем бытовые истории, которые при жизни родителей казались ерундой, а теперь как будто стали важными. Я слушала, иногда добавляла что-нибудь от себя и старалась не слишком уж хорошо помнить то, чего помнить не должна была.

Фоном на компьютере как включили музыку в начале одиннадцатого вечера, так она и играла до конца посиделок, часов до двух примерно. Потом бабушка пошла спать, а мы с Сашкой включили телевизор, чтобы посмотреть развлекательные передачи.

Вадима я отпустила отмечать праздник со своими, а сама решила остаться у бабушки, предусмотрительно вечером тридцать первого декабря наложив праздничной еды и налив чистой воды в мисочки Алисе.

Уютный, ламповый, домашний праздник.

Статья вышла четвертого января, в праздники, когда в других редакциях не густо, а у читателей полно свободного времени. Заголовок я дала провокационный: «Эскулапы Ивановы — яблочко от яблони?».

И сразу же под ним чёткий семейный снимок, где и отец, и сын. А затем статья и вся доказательная база.

Охват от статьи резко скакнул вверх, люди начали активно обсуждать проблему на форуме «Вместе» не только по поводу Иванова-старшего, но и вообще по поводу чиновников, которые обогащаются, используя служебное положение. Прозвучали и другие фамилии.

Сначала нас только перепечатывали и названивали в редакцию. В первый рабочий день губернатор на каком-то совещании заявил, что «ситуация с госзакупками в сфере здравоохранения требует объективной оценки». Уже десятого января Иванов написал заявление по собственному желанию, а по телевизору объяснили, что он уходит «в связи с переходом на другую работу».

Хахаха! Интересно, на какую?

Меньше месяца назад этот человек стоял перед камерами у администрации и спрашивал, почему он должен уходить. Мне тогда очень не понравилось его лицо. Сын тут был ни при чём, меня задела его уверенность: он говорил так, будто заранее знал, что ему ничего за это не будет.

Но это была хорошая мина при плохой игре.

Твой сын — это продукт тебя, коррупционная ты чиновничья гнида, Валерий Николаевич. И где — в медицине! Пока один калечит людей «по приколу», второй оставляет людей без качественной современной диагностики и лечения.

— Света, — позвала я. — Собери все копии: торги, выписку, коммерческие предложения и письма. Где можно, заверь у первоисточника. И отнеси это в ГУВД.

— Просто отнести?

— Нет, не просто. Через канцелярию. Пусть примут и поставят входящий номер на твоём экземпляре, с датой и подписью принявшего. Это строго, без номера оттуда не уходи!

— А если скажут, что не принимают?

— Скажи, что редакция «Медиа72» направляет материалы официально. Если всё равно не примут, звони мне. Я приеду, и тогда они примут гораздо быстрее. Если Иванов начнёт давить на ментов и они начнут прогибаться, мы, имея входящий номер с датой и подписью будем воздействовать на ГУВД через прокуратуру. Хотя, что-то мне подсказывает, что у Иванова это не получится. Да и вообще, мы же не знаем — может, выяснится, что он до нашей статьи уже был в разработке у силовиков. Кандидат на сто пятьдесят девятую, сто шестидесятую, двести девяностую, а то и на двести восемьдесят пятую или двести восемьдесят шестую вдогонку, так сказать.

Она отнесла в пятницу, двенадцатого. Вернулась с бумажкой: синий штамп, номер, неразборчивая закорючка. Я убрала её в сейф. Мало ли.

Через несколько дней я узнала, что дело есть. Не через официальный ответ, до него было как до Луны. Попросила Олесю спросить у дяди. Александр Геннадьевич, депутат облдумы, генерал запаса, человек с большим количеством старых знакомых в погонах. Он перезвонил ей через час, а она мне через минуту рассказала.

— Возбудили дело, — сказала Олеся. — В отношении Иванова, как бывшего директора департамента. Материалы наши приобщили.

— Понятно. Спасибо.

— Ты не рада, что ли? Голос какой-то никакой.

— Рада, Олесь. Очень. Всё по справедливости.

Я была рада. Правда. Только… не за Дорохова, о котором писали, что он «оказывает поддержку семье пострадавшей и сам в каком-то смысле имеет непосредственное отношение к семье». Дорохову я ничего не была должна, и он мне тоже. Он мне вообще по-прежнему не нравился, если откровенно. Слишком правильный, слишком в белом пальто. Пока… пока я на него не начала копать.

Пусть сам разбирается со своими проблемами.

Я была рада за девушку, которую в глаза не видела. Лена Макеева. Чёрный Land Cruiser, Холодильная, месяцы в больнице. Я сама не так давно (относительно) лежала в коме, у меня до сих пор шрам под волосами, и я знала, каково это — проснуться и заново учиться держать ложку, сидеть, стоять, ходить. Помнила потолок. Помнила, как хочется, чтобы кто-то за тебя злился, потому что у самой сил на злость нет.

Вот я за неё и позлилась. Профессионально, с документами и входящим номером.

Ринат приехал в середине января. Позвонил сам, сказал, что будет проезжать мимо, и я сказала «заезжай». У нас так и было заведено. Никто никому не был должен, и от этого всё держалось.

Он привёз вино и что-то из ресторана в контейнерах, потому что знал, что готовить я не буду по случаю его приезда. Алиса потёрлась о его ботинки и ушла.

— Всё та же, — сказал Ринат, глядя ей вслед.

— Она живое существо простое. Еда есть — человек хороший. А ты ей, вот, паштет привёз.

Он усмехнулся, снял куртку и прошёл на кухню. Пока я раскладывала еду по тарелкам, он сам достал бокалы и поставил бутылку на стол. Никаких церемоний у нас тоже не было. Если хотелось вина — пили вино. Не хотелось — оставляли бутылку стоять. Никаких манерностей.

Мы ужинали, говорили про «Вместе».

Ринат спросил, есть ли причины беспокоиться после всей истории с Ивановым и статьёй на «Медиа72», как отреагировали рекламодатели, не полезут ли теперь проверяющие. Я рассказала, что пока всё спокойно. Пара человек звонила с очень осторожными вопросами. А больше ничего такого, что заслуживало бы внимание.

— Самое смешное, — сказала я, — что после всего этого мне стали звонить люди, которые раньше боялись даже поздороваться.

— Значит, правильно написала.

— Само собой — правильно. Я же перепроверила всё на десять раз перед публикацией, чтобы саму не подтянули за клевету. Это медицина. Тема, болезненная для многих простых людей. А он там сидит и тырит деньги по-тихому. И вот, теперь читатели знают. Люди любят, когда кто-то другой делает грязную работу.

— Да-да. Это тоже.

Мы ещё немного поговорили на вольные темы о форуме, редакции, о его работе…