Канун Рождества - Монтгомери Люси Мод - Страница 3

– Его кузен, кажется, – он ведь так сказал, Эди? В общем, этот кузен болен, но ему хотелось покататься с горки, и Берти отдал ему свои варежки. Думаю, Уильям тоже никогда не отмечал Рождество.

– И сколько ещё таких людей, – вздохнул доктор, собирая бумаги. – Что ж, девчушки, раз уж вы так заинтересовались этим мальчуганом, можете пригласить его с кузеном на новогодний ужин.

– Ах, папочка! – с сияющими, подобно звёздам, глазами воскликнула Эдит.

Доктор рассмеялся.

– Напишите ему вежливое приглашение – вы же хозяйки дома, – а я позабочусь о том, чтобы его доставили Берти.

Вот так и случилось, что на следующий день Берти Росс получил своё первое в жизни приглашение на ужин. Он трижды перечитал небольшую записку, чтобы убедиться в её достоверности, и оставшийся день провёл в глубоких раздумьях, точно пытаясь разрешить немалую проблему. Домой он вернулся всё с тем же выражением лица. Его тётка помешивала на плите овсяную кашу.

– Это ты, Берт? – резко спросила она. Это был её обычный тон в разговорах с ним, даже если она не намеревалась его отчитывать.

– Да, мэм, – покорно отозвался Берти, вешая шапку.

– Тебе осталось работать там ещё день, так? – спросила миссис Росс. – Сэмпсон ничего не говорил о том, что оставит тебя подольше?

– Нет. Он сказал, что не может – я спрашивал.

– Так и думала. Что ж, тогда в Новый год у тебя в любом случае выходной. Будет ли тебе что поесть – уже другой вопрос.

– Меня пригласили на ужин, – робко сознался Берти, – меня и Уильяма Джона. К девочкам доктора Форбса – тем, что подарили варежки.

Он протянул ей записку, и миссис Росс, наклонившись, стала читать в неровном свете потрескавшейся печи.

– Пожалуйста, иди на здоровье, – проговорила она, возвращая записку, – но Уильям Джон не пойдёт, принеси ты хоть десять приглашений. Он простудился после вчерашних катаний. А я ведь ему говорила! Но нет, надо было пойти, зато теперь проваляется в постели всю неделю. Послушай только, как он кашляет.

– Тогда я тоже не пойду, – вздохнул Берти то ли от облегчения, то ли от разочарования. – Я не пойду к ним один.

– Вот дурак! – всплеснула руками тётя. – Не съедят же они тебя. Ну, как знаешь. Только придержи язык, а не то Уильям Джон будет биться в истерике, чтобы я пустила и его тоже.

Но с этим предупреждением тётя опоздала. Уильям Джон подслушал их разговор и, когда мать зашла натереть его грудь мазью, он рыдал, съёжившись под одеялом.

– Вылезай, Уильям Джон, мне нужно натереть тебя мазью.

– Я не хочу… уходи, – всхлипнул Уильям Джон. – Я всё слышал, даже не сомневайся. Берти пойдёт на ужин к доктору Форбсу, а я не смогу.

– Тебе некого в этом винить, кроме самого себя, – отрезала мать. – Если бы ты не настоял на горках вчера, когда я велела тебе остаться дома, то смог бы пойти к доктору Форбсу. Непослушные мальчики всегда получают по заслугам. Ну же, прекрати плакать. Думаю, если Берти пойдёт, они пришлют тебе конфет или ещё чего-нибудь.

Но Уильям Джон не желал успокаиваться. В ту ночь он засыпал в слезах, а наутро, когда Берти пришёл проведать его, мальчик сидел в кровати с красными опухшими глазами, подтянув к измождённому лицу потрёпанное лоскутное одеяло.

– Как ты, Уильям Джон?

– Так же, – скорбно отозвался кузен. – А ты, наверное, завтра повеселишься как следует?

– О, я не пойду, раз тебе нельзя, – ободряюще отозвался Берти. Он надеялся тем самым успокоить Уильяма Джона, но добился ровно противоположного. Уильям Джон плакал до тех пор, пока у него не кончились слёзы, и даже потом всё равно продолжал всхлипывать.

– Вот как! – воскликнул он в бесслёзном отчаянии. – Я так и знал. Я надеялся, что раз я не могу пойти, ты сходишь и расскажешь мне. А ты подстроил такую подлость!

– Прекрати, Уильям Джон, не надо так говорить. Я думал, что порадую тебя, если останусь дома, но я пойду к ним, если ты так хочешь.

– Правда?

– Да, правда. Я пойду куда угодно, если тебе станет от этого легче. А сейчас мне пора на работу. До встречи.

Приняв это решение, Берти собрал всю волю в кулак и вышел. И уже на следующий вечер он в сумерках стоял перед дверью доктора Форбса с отчаянно колотящимся сердцем. Он приоделся в свой лучший, но поношенный костюм и расправил аккуратный белый воротник. Кудри обрамляли его раскрасневшееся на морозе лицо.

Кэролайн открыла дверь и провела его в гостиную, где его уже ждали Эдит и Эми.

– С Новым годом, Берти! – закричала Эми. – И… а где же Уильям Джон?

– Он не смог прийти, – с тревогой объяснил Берти, боясь, что без Уильяма Джона ему откажут в гостеприимстве. – Он сильно заболел. Простудился и теперь лежит в постели. Но он страшно хотел прийти.

– Боже мой! Бедный Уильям Джон! – разочарованно проговорила Эми. Но дальнейшие её слова прервало появление доктора Форбса.

– Здравствуй, – улыбнулся он, от всего сердца пожимая Берти руку. – Но где же второй гость, которого так ждали мои девочки?

Берти терпеливо повторил причины отсутствия Уильяма Джона.

– Сейчас легко подхватить простуду, – подтвердил доктор, садясь, чтобы развести огонь. – А ты, наверное, быстро бегал в последнее время, раз простуда тебя не догнала, а? Слышал, тебе придётся уйти от Сэмпсона. Он говорил мне, что после праздников ему больше не нужен помощник. Что будешь делать? Есть что-нибудь на примете?

Берти печально покачал головой:

– Нет, сэр. Но я найду что-нибудь, если как следует возьмусь за поиски, – добавил он повеселевшим голосом. – У меня почти всегда получается.

От его стеснительности не осталось и следа: лицо просветлело от надежды, и он поднял на доктора яркие, честные глаза. Доктор с глубокомысленным видом энергично ворошил угли. Девочки потянули Берти смотреть подарки, которые они для него приготовили. Среди них оказалась меховая шапка и пара варежек! Ему захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон.

– А вот книжка с картинками для Уильяма Джона, – объявила Эми, – и на кухне стоят его санки. О, звонят к ужину! Я ужасно голодная. Папа говорит, это моё нормальное физиологическое состояние, но я не знаю, что это значит.

Что же касается ужина… что ж, Берти доводилось видеть подобные пиршества во снах – но не более. Ужин удался на славу.

Когда дошёл черёд до сливового пудинга, доктор, сегодня особенно молчаливый, откинулся на стуле, сцепил руки и внимательно посмотрел на Берти.

– Так мистер Сэмпсон не может тебя оставить?

Лицо Берти вмиг посерьёзнело. Он почти забыл о своих заботах.

– Нет, сэр. Он говорит, что я слишком маленький для тяжёлой работы.

– Что правда, то правда – но ты, вне всяких сомнений, вырастешь. У мальчиков есть странная привычка это делать. Мне кажется, человек ты толковый. Мне нужен мальчик, который сможет бегать по поручениям и ухаживать за лошадью. Если ты захочешь, я найму тебя на некоторое время. Ты можешь жить здесь и ходить в школу. Во время моих обходов я иногда слышу о местах для мальчиков, и как только найду хорошее, то договорюсь, чтобы его оставили за тобой. Как тебе такое предложение?

– Ах, сэр, вы слишком добры, – дрожащим голосом проговорил Берти.

– Тогда договорились, – добродушно рассмеялся доктор. – Тогда приходи в понедельник. Может, мы что-нибудь придумаем и для второго мальчугана – Уильяма или Джона, или как там его зовут. Ещё пудинга, Берти?

– Нет, благодарю вас, – отказался Берти. Пудинг! Он не смог бы больше проглотить ни крошки после такой невероятной и нежданной удачи.

После ужина дети играли, кололи орехи и поджаривали над огнём яблоки, пока не пробило девять. Берти стал прощаться.

– Уходишь? – спросил доктор, посмотрев поверх газеты. – Что ж, я жду тебя в понедельник, не забудь.

– Да, сэр, – кивнул счастливый Берти. Такое не забывают.

Когда он собирался выходить, к нему по коридору подошла Эми, везя за собой санки.

– Подарок для Уильяма Джона. Я привязала к ним остальные подарки, чтобы они не выпали по дороге.