Противоденствие - Пинчон Томас Рагглз - Страница 15

– На самом деле я ищу в Чикаго, – наконец признался эрцгерцог, – чего-нибудь нового и интересного, что можно убить. Дома мы убиваем кабанов, медведей, оленей, обычное – а здесь, в Америке, как мне рассказывали, есть громадные стада бизона, ja?[18]

– Вокруг Чикаго уже нет, Ваше высочество, как ни жаль это признавать, – ответил Лью.

– Ах. Но в настоящее время у вас, в этом вашем знаменитом районе скотобоен работает… много ли… венгров, не правда?

– Д… возможно. Мне нужно будет поискать цифры, – Лью, стараясь не встречаться взглядами с клиентом.

– В Австрии, – пояснял эрцгерцог, – у нас полные леса дичи и сотни загонщиков, которые гонят зверей к охотникам, вроде меня, кто ждет их застрелить. – Сияя, он глянул на Лью, словно озорно придерживал конец анекдота. – Венгры занимают нижайший уровень дикарского существования, – провозгласил Фрэнсис Фердинанд… – в сравнении с ними дикие свиньи являют утонченность и благородство – как по-вашему, Чикагские скотобойни возможно ль будет сдать в аренду мне и моим друзьям, дабы развлечься на выходных? Мы, разумеется, компенсируем хозяевам любое неполучение дохода.

– Ваше королевское высочество, я непременно про это спрошу, и вам кто-нибудь передаст.

Нейт Бирютч счел, что это просто умора.

– Того и гляди станет императором, не переплюнешь!

– А, то есть дома у него венгров не хватает и заняться нечем? – поинтересовался Лью.

– Ну, не то чтоб этим он не оказывал услугу нам.

– Это как, босс?

– С тем, сколько у нас южнее Сорок седьмой этих клятых анархиствующих инородцев, на кого можно «манлихер» нацелить, – хмыкнул Нейт, – уж точно нам поменьше мороки станет, ну?

Сам любопытствуя, кто может оказаться противоположным номером с австрийской стороны этих учений, Лью повынюхивал и подсобрал одно-другое. Молодой Макс Хойч, только что произведенный в капитаны трабантов, был здесь на первом своем зарубежном задании как полевой начальник «Особой службы безопасности K-und-K»[19], уже доказав свою пользу дома в качестве наемного убийцы – и, похоже, притом особо смертоносного. Стандартной габсбургской процедурой было бы убрать его с пути в какой-либо договоренной точке снизившейся полезности, но никто не желал и пытаться. Несмотря на юность свою, он, поговаривали, производил впечатление того, что у него имеется доступ к ресурсам, превышающим его собственные, что ему удобно в тенях и он совершенно беспринципен, а также неизменно презирает любые отличия между жизнью и смертью. Отправить его в Америку казалось уместным.

Лью счел его симпатичным… скошенные плоскости его лица выдавали происхождение из каких-то славянских просторов Европы, покамест лишь слегка изъезженных развлекающимся гостем… У них выработалась привычка рано поутру в Австрийском павильоне пить кофе, сопровождаемый разнообразной выпечкой.

– А вот это вас может особенно заинтересовать, г-н Бомрак, учитывая широко известную Kuchenteigs-Verderbtheit, сиречь обделенность выпечкой американского детектива…

– Ну, мы… мы стараемся об этом не упоминать.

– So?[20] в Австрии это обсуждается повсеместно.

Несмотря на полицейские навыки молодого Хойча, эрцгерцогу как-то удавалось все время от него ускользать.

– Быть может, я слишком умен, чтобы действенно иметь дело с габсбургской глупостью, – размышлял Хойч.

Однажды вечером, когда Франц Фердинанд, казалось, совсем соскочил с карты большого Чикаго, Хойч сел на телефон и принялся обзванивать весь город, а в конце концов добрался и до «Расследований Белого Города».

– Схожу гляну, – произнес Лью.

После продолжительных поисков, включая очевидные излюбленные места вроде «Серебряного доллара» и «Дома Эверли», Лью наконец обнаружил эрцгерцога в «Гостиной Хлопкового Долгоносика» – негритянском баре на Южной Государственной в районе Тридцатых, в самой сердцевине того, что в те дни было районом водевилей и развлечений для черных: он голосил, себя не помня, весь вечер, обещавший по меньшей мере хлопотный миг-другой. Кабацкое пианино, зеленое пиво, парочка бильярдных столов, в номерах наверху девушки, дым от сигар две-за-пенни.

– Убожество! – верещал эрцгерцог. – Обожаю!

Лью и самому в некотором роде нравилось в сем околотке – в отличие от некоторых других оперативников из «Белого Города», кому бывало не по себе с неграми, в последнее время прибывавшими с Юга во все больших количествах. Что-то в этих кварталах его влекло, может пища, – уж точно это единственное место в Чикаго, где можно найти достойный апельсинный фосфат, – хотя вот в этот самый миг радушной местную атмосферу не назовешь.

– Ты на что это уставился тут, желаешь украсть eine… Wassermelone[21], вероятно?

– Ууууу, – завели несколько субъектов в пределах слышимости.

Оскорбленный – крупный и опасный с виду индивид – поверить своим ушам не мог. Рот у него начал медленно приоткрываться, меж тем как австрийский князь продолжал —

– Что-то про… твою… постой… deine Mutti, как ты б выразился, твою… твою маму, она играет на третьей базе за «Чикагские белые чулки», nicht wahr?[22] – меж тем как посетители уже начали робко перемещаться к фаршахтам, – довольно непривлекательная женщина, да она вообще такая жирная, что нужно «Надземкой» ехать, чтоб добраться от титек ее до задницы! Однажды на Ярмарку, говорят, пыталась попасть, так ей нет-нет, дама, это Всемирная выставка, а не Всемирная пряталка!

– Ты чего это делаешь, дурень, да тебе от таких базаров всю жопу распатронят, ты чего, из Англии или еще какая срань?

– Эм-м, Ваше королевское высочество? – пробормотал Лью, – не могли б мы словцом перемолвиться —

– Все в порядке! Я знаю, как надо разговаривать с этими людьми! Я изучал их культуру! Слышь – 'st los, Hund?[23] Буги-буги, ja?

Лью, вроде бы дисциплинированный в духе Востока, не желал позволять себе роскошь паники, но временами вроде нынешнего ему б не повредила, может, гомеопатическая ее доза – просто иммунитет поддержать.

– Безнадежно спятил, – объявил он, ткнув большим пальцем в сторону Ф. Ф., – в свое время сбегал из некоторых шикарнейших дурдомов Европы, от мозгов, с которыми родился, у него мало что сохранилось, вот разве что, возможно, – понизивши голос, – сколько денег вы сюда с собой прихватили, Высочество?

– Ах, понимаю, – пробормотал имперский шалопай. Обернувшись к залу: – Когда пьет Франц Фердинанд, – воскликнул он, – пьют все!

Что помогло восстановить в заведении уровень учтивости, а вскорости даже и веселья по мере того, как нарядные галстуки пропитывались пеной, пианист выбрался из-под стойки бара, и публика в зале вновь принялась отплясывать синкопированный тустеп. Немного погодя кто-то запел «Все зуктеры на одно лицо», и половина зала подхватила. Лью, однако, заметив, как эрцгерцог, судя по всему, неизменно пробирается украдкой, но целеустремленно к двери на улицу, счел разумным сделать то же самое. Ну и впрямь, аккурат перед тем, как выскользнуть за дверь, Der Ф. Ф. с бесовской ухмылкой завопил:

– А когда Франц Фердинанд платит, платят все! – после чего исчез, и Лью оказался почти на волосок от того, что сам не успеет улизнуть с нетронутым гузном.

Снаружи они обнаружили трабанта Хойча наготове с наемным экипажем, запряженным парой и готовым к немедленному отбытию, а на одном плече у него невозмутимо, однако зримо покоился собственный двуствольный «манлихер» самого эрцгерцога. Пока неслись они прочь, увертываясь от ведущих вагонов канатки, частных колясок, полицейских патрульных фургонов с их лязгающими гонгами и тому подобного, Хойч как бы между прочим заметил: