Противоденствие - Пинчон Томас Рагглз - Страница 16

– Будете когда-нибудь в Вене и вам зачем-либо понадобится услуга, прошу вас, не сомневайтесь.

– Как только вальсировать научусь – так сразу и в путь.

Эрцгерцог, надувшийся, как дитя, чью проказу прервали, ничего по этому поводу не заметил.

Лью только собирался выйти к Кинзли съесть поздний стейк, но тут Нейт вызвал его в кабинет, потянулся и вытащил новую папку.

– Старины Ф. Ф. в городе не будет всего-то через пару дней, Лью, так что пока вот вам кое-что на сегодняшний вечер.

– Думал, высплюсь чуть-чуть.

– Анархия никогда не спит, сынок. Они встречаются как раз в паре-тройке остановок надземки, может, и вам захочется туда заглянуть. Даже знаний набраться, возможно.

Поначалу Лью принял это за церковь – какое-то эхо тут, запахи, – хотя по сути, во всяком случае по выходным то был театрик-варьете. На сцене теперь стояла кафедра, по бокам – пара газовых фонарей с мантиями Вельсбаха, за нею – высокая личность в рабочей робе, немного погодя представленная как странствующий анархистский проповедник преподобный Мох Гэтлин. Толпа – Лью-то рассчитывал всего лишь на горсть недовольных – была многочисленна, а через некоторое время по сути выплеснулась и на улицу. Безработные мужчины из предместий, изможденные, немытые, страдающие газами, угрюмые… учащиеся, заглянувшие узнать, не представится ли возможности победокурить… Женщины в удивительных количествах, все в отметинах своих ремесел: шрамы от ножей в мясоразделочных цехах, прищуры от шитья, затянувшегося далеко за пределы сна в дурном освещении, не отмеряемом часами, – женщины в косынках, кружевных платочках, шляпках с экстравагантными цветочками, вообще без шляп, женщины, кому только б ноги повыше закинуть после слишком долгих часов, в какие они поднимали, добывали, бродили по безработным проспектам, сносили оскорбленья дня…

Был там итальянец с аккордеоном. Собравшиеся запели – из «Собственного песенника рабочих», хоть большинство и не заглядывая в текст, – избранные хоровые номера, включая недавнее сочинение Хьюберта Пэрри на «Иерусалим» Блейка, не без оснований воспринимаемый как великий антикапиталистический гимн, замаскированный под хоровое произведение, в котором лишь слегка подправлена последняя строка – «В зеленой здесь земле родной»[24].

И еще один, гласивший:

…смещаясь из минорной тональности, в какой звучал сплошь, в мажорную, а заканчивался он пикардийской терцией, коя, если и не вовсе разбила Лью сердце, то наверняка оставила в нем тонкую трещинку, которую, как показало время, не залатать…

Ибо что-то тут поражало его своим тем, что пришлось бы назвать странностью. Ни у Нейта Бирютча, ни кого другого в «Р. Б. Г.», не говоря уж о большинстве их клиентов, не нашлось бы слишком доброго слова о профсоюзах, что уж там говорить об анархистах любого окраса – если б они вообще видели меж ними разницу. В конторе бытовало широкое допущение, что все трудящиеся мужчины и женщины более-менее поголовно злодеи, наверняка заблуждаются и не совсем американцы, а то и не вполне люди. Здесь же перед ним был зал, полный американцев, без вопросов, даже если родились за границей, как подумаешь, откуда они приехали и что, должно быть, надеялись здесь отыскать и тому подобное, американцев в молитвах своих, во всяком случае, и, возможно, кое-кто сколько-то времени не брился, но все равно трудно уразуметь, как кого угодно из них близко подогнать под описание бородатого, дикошарого красного, катающего бомбы, а, по сути, дай им хорошенько выспаться ночью и накорми плотно разок-другой, и даже ветерану-детективу трудно будет отличить их от рядовых американцев. Однако здесь они выражали самые подрывные мысли так, как обычная публика может обсуждать виды на урожай или вчерашний матч. Дело это, понял Лью, не завершится тем, что он сегодня вечером выйдет за дверь и уедет надземкой на какое-нибудь следующее задание.

Должно быть, это все тот австрийский эрцгерцог. Присмотри за одной особой королевских кровей – и все примутся делать допущения. Поскольку анархисты и главы государств в наши дни определяются как естественные враги, Лью по этой логике стал естественным топтуном, нацеленным на анархистов, где б ни случалось им выскочить в ти́ре повседневной истории. Повестки, так или иначе связанные с анархистами, с некоторым постоянством начали приземляться к нему на стол. Он оказывался у фабричных заборов, где дышал угольным дымом, ходил с пикетчиками в разнообразных личинах «Р. Б. Г.», выбранных из тысяч, выучил достаточно слов из нескольких славянских языков, чтобы выглядеть достоверно в тех шалманах, где собирались отчаянные недовольные, беспалые ветераны боен, бойцы нерегулярной армии горестей, предсказатели, видевшие Америку такой, какой она б могла быть в тех виденьях, каких не могли стерпеть вертухаи Америки.

Вскоре вместе с десятками конторских ящиков, набитых добытыми сведениями, Лью переехал в собственный кабинет, на чьем пороге со временем, сдавши шляпы в приемной, начали возникать должностные лица правительства и промышленности – почтительно просить совета, за рыночной ценой которого пристально следил острым глазом Нейт Бирютч. Конечно же, это вызывало в цехе некоторое ворчанье, главным образом – от «Пинкертона», кто, раз допустивши, что Американский Анархизм – их личная банка печенья, не понимал, как выскочки вроде «Белого Города» осмеливаются претендовать на нечто больше крошек. Недовольство проявилось и в самой конторе «Белого Города», поскольку «Недреманное око» начало переманивать к себе сотрудников, вскоре – больше, чем Нейту по карману было потерять. Однажды он заскочил в кабинет к Лью весь в нимбе бодрячества, фальшивого, как лавровишневая вода по никелю за кварту —

– Хорошие вести, агент Бомрак, еще одна ступень вашей личной карьерной лестницы! Как вам нравится… титул «региональный директор»?

Лью поднял голову с непроницаемым лицом.

– Это в какой же «регион» меня усылают, Нейт?

– Лью, ну вы остряк! Давайте посерьезней! – «Р. Б. Г.» решили открыть контору в Денвере, пояснил Нейт, а поскольку анархистов на квадратный фут там больше, чем человек даже может начать считать, кому лучше, как не Лью, пропихнуть там всю работу?

Как будто ему задали настоящий вопрос, Лью принялся перечислять имена убедительных коллег, все с преимуществом по старшинству перед ним, пока хмурая складка Нейта не стала достаточно глубока.

– Ладно, босс, я понял, к чему вы клоните. Решать не вам – вы это собирались сказать?

– Лью, там золотые и серебряные рудники. Самородки бери да собирай. Услуги, за которые можешь назначать свою цену.

Лью потянулся к панателе и закурил. После двух-трех медленных пыхов:

– Когда-нибудь выходили с работы в этом городишке, чтоб в небе еще свет, а фонари вдоль больших проспектов и у Озера только зажигают, и все девушки вывалили из контор и лавок и направляются домой, а мясные ресторации только раскочегариваются к вечернему наплыву, и сияют витринные окна, а у гостиниц выстроились пролетки, и —