Нить Каина - Сипера Саша - Страница 2

Разговор продлился не больше минуты. Оборвав звонок, Нив дрожащими руками сняла пальто с вешалки, схватила сумку с документами и выбежала в черную беззвездную ночь, на ходу вызывая такси на адрес госпиталя.

В госпитале Нив провела всю следующую неделю. Семь бесконечных дней, за которые Эмори, ее жених, перешел из критического состояния в кому.

– Несчастный случай, – с сочувствием в голосе подтвердил лечащий врач Эмори, доктор Баллард, столкнувшись с Ашворт у единственного в больнице кофейного аппарата. – Досадная нелепость. Мне жаль.

Из-за несправедливости Нив хотелось кричать и топать ногами. Вместо этого она молча смотрела в бумажный стаканчик с дымящимся бурым варевом, пока врач не ушел. Все это время бездна робко поглядывала на нее со дна в ответ.

На четвертый из семи дней Нив начала теряться в календарных числах и времени суток. Сон не шел, как бы отчаянно она ни умоляла и сколько бы слез ни пролила. Даже снотворные пилюли, врученные ей сердобольной медсестрой, не работали. Уделом Нив оставались только лоскуты кошмаров, посланные редкими мгновениями блаженного забытья, – и те рисовали лишь жалкие пародии на ужас, происходящий в жизни Ашворт.

К седьмому дню, убедившись, что лекарственная вонь успела насквозь пропитать ее шерстяной свитер, Нив вышла на улицу и села на ступени перед парадным входом Университетского госпиталя. Руки ей согревало содержимое уже родного бумажного стаканчика.

Смеркалось. Время от времени делая глоток горького кофе, Нив безучастно смотрела на торопливое дорожное движение перед собой. Каждый нормальный человек жаждал быть дома к ужину.

Тушка второй сороки, ставшей жертвой проезжавшего мимо автомобиля, безжизненно лежала на обочине. Нив невольно поежилась, но на этот раз креститься не стала. Вместо этого она с интересом наблюдала за тем, как сородичи павшей птицы, окружив ее обезображенные формы, с важным видом отдавали последние почести члену своей крылатой общины.

Скорбящая сорока – прóклятое зрелище-оксюморон для среднестатистического ирландца: многие на острове верили в предания о том, что черно-белая пернатая единственная не горевала, когда распинали Иисуса Христа, – обвинение достаточное, чтобы птичка была не в чести в глубоко католическом обществе.

Перед тем как замерзнуть и вернуться в помещение, Нив привычно пересчитала сорок. В этот раз их было семеро.

Едва переступив порог здания, Ашворт встретилась лицом к лицу с доктором Баллардом.

– Вас-то я и искал, – объявил он с натянутой улыбкой, от которой Нив стало не по себе. – Пройдемте в мой кабинет. Нам нужно кое-что обсудить.

По коридорам госпиталя до двери двое шли молча. Когда лечащий врач предложил Ашворт присесть, та отрицательно мотнула головой. Тогда ей казалось, что она была готова к худшему. Доктор Баллард, наученный жизненным опытом, в этом сомневался.

Они разговаривали полчаса. Бóльшую часть времени врач пытался сгладить ситуацию, при этом вынужденно придерживаясь делового тона. Сострадание было важной частью разговоров с родственниками пациентов, но, как успел убедиться доктор Баллард, и того бывало чересчур.

– Вы можете не торопиться, – мягко заявил он, в его взгляде читались твердость и отсутствие сомнений. – Уверяю вас, мисс Ашворт: время есть. Эмори находится в стабильном состоянии. Он будет пребывать в нем до тех пор, пока вы не примете правильное решение.

Нив упрямо поджала губы. Предложение доктора Балларда – констатация смерти мозга Эмори с последующим отключением его от аппаратов жизнеобеспечения – вводило ее в оцепенение.

Ашворт отказывалась верить, что в ее тихой, размеренной жизни подобные события, похожие на пересказ дешевой мыльной оперы, происходили взаправду.

Врач тактично коснулся ее плеча в знак ненавязчивой поддержки. Нив подняла на него рассеянный взгляд, и он понимающе улыбнулся.

Ее положению было не позавидовать: у Эмори Линча, согласно документам, не было родных ближе невесты, на плечи которой Баллард был вынужден взвалить тяжкую ношу.

Тем не менее, по мнению лечащего врача, всем следовало сохранять ясность ума в создавшемся положении.

– Мне сложно представить, как тяжело вам приходится, – с чувством сказал Баллард заученную фразу, которую говорил родственникам всех потенциальных доноров, – но помните, что Эмори все еще может спасти жизни. Чем быстрее госпиталь получит ваше согласие, тем большему количеству людей мы сможем вместе помочь.

Выйдя из кабинета врача, Нив остановилась в паре шагов от двери и оперлась о стену. Сил, позволивших ей держать лицо во время разговора с доктором Баллардом, не осталось. Голова шла кругом, мысли путались.

– Милочка, – обеспокоенно протараторила проходившая мимо медсестра, без промедления подхватив под мышки начавшую оседать на пол женщину. – Разве это дело? Вы не ели, не спали несколько суток. Я присматривала за вами с первого дня. Идемте, я покажу, где вы можете прилечь. Нет? Я не принимаю возражений!

Десять минут спустя Нив, свернувшись калачиком, лежала на небольшом потрепанном диванчике в подсобке. Одна из пружин ощутимо впилась Ашворт ниже ребер, но она не предпринимала попыток исправить положение.

Медсестра по имени Мэри заварила Нив ромашковый чай и отсчитала ровно тридцать пять капель настойки валерианы в покоцанную керамическую кружку. Когда Ашворт безропотно влила в себя препарат, медработница удовлетворенно хмыкнула и достала с полки шерстяной плед.

– Отдыхайте, – заботливо пригрозила Мэри, прежде чем мягким шагом выйти из подсобки. – Вам это нужно. Сон – всему голова!

Поглубже завернувшись в колючий плед, Нив обреченно закрыла глаза.

Дрема набросилась на нее, словно голодный зверь. Однако на этот раз не было привычного калейдоскопа знакомых лиц и леденящих душу сцен, проступающих из дальних уголков подсознания из-за навязчивой бессонницы. Шелковистая тьма окутала Ашворт нежнее дарованного медсестрой пледа.

Спустя мгновение она осознала, что стоит перед широким зеркалом в человеческий рост.

Первое прикосновение было липким, но бережным. Нив опустила взгляд на отражение: две шершавые иссиня-черные паучьи лапы деликатно обнимали ее за плечи. Она открыла рот, чтобы закричать. От растерянности вопль о помощи застрял у нее в горле.

– Не бойся, – прошелестел женоподобный голос. Ашворт дернулась, чтобы бежать, но тварь без труда удержала ее на месте. – Нив.

Услышав собственное имя, женщина замерла. Зажмурившись, сосчитала до десяти. Столь общительные кошмары были ей непривычны.

Набравшись храбрости, Нив подняла взгляд на отражение в зеркале. С его поверхности на нее с любопытством таращились смоляные бусины глаз существа. Все четыре пары. Обсидиановые чешуйки обтягивали выступающие кости. Они складывались в тонкие, изящные черты лица.

Беспросветная темнота отступила на йоту, позволяя бросить взгляд на высокие готические потолки и богатое убранство. Ашворт осознала, что они стояли посреди собора. Бесчисленные метры искусно сотканной паутины покрывали каменные алтари и стеклянные витражи, когда-то горевшие драгоценными самоцветами.

На выступавших со стен горельефах сидели тринадцать сорок.

Нив чувствовала, что сходит с ума, но решила сыграть по правилам своего воспаленного воображения. Терять ей было нечего.

– Кто ты? – негромко спросила она. Дойдя до конца предложения, ее голос надломился, разрушая хрупкую иллюзию мимолетной отваги.

Существо, демонстрируя неестественно короткую шею, склонило голову. Ядовитые клыки, выступающие из-под бледных губ, оказались недалеко от ушной раковины Ашворт.

– Скажет ли тебе что-либо имя мое? – рассудительно вопросила в пустоту тварь. – Люди больше не помнят нас, пришедших на заре цивилизации…

Нив молчала и пыталась подавить дрожь, сковывающую тело.

– Арахна мое имя, – продолжило существо, – дочь Идмона из Колофона, первая прялка, мать пауков. Знаешь ли ты обо мне, Нив?