Истинная с доставкой на дом. Цветочница для дракона (СИ) - Найт Камелия - Страница 15

— Примерно в полтора раза сильнее первых композиций. Точнее уже не скажу. Цветы высохли, часть вещества разрушилась, и я восстанавливала концентрацию по нескольким образцам.

— Мы пробыли рядом сорок минут, — напомнила я.

— В маленьком помещении, с раскрытой упаковкой. Ты поставила цветы в воду, поэтому состав высвобождался быстрее. Потом были другие букеты. Дозы небольшие, но они могли сложиться.

Я перевела взгляд на Даниила. Расстёгнутый ворот его рубашки напоминал о том, что произошло несколько минут назад. Губы всё ещё горели после поцелуя, тело помнило его ладонь на моей талии. До появления Таисии эти ощущения принадлежали мне. Теперь между каждым ударом сердца будто стоял чужой вопрос.

— Что именно вербена могла сделать? — спросила я. — Только без общих слов.

Таисия придвинула первый лист.

— Вы уже были друг другу интересны. Иначе составу не за что было бы зацепиться. Вербена могла сильнее выделить запах и голос, ускорить телесное влечение, заставить чаще думать друг о друге. Сомнения при этом ощущаются менее важными. У Даниила реакция могла быть заметнее из-за драконьей чувствительности.

— Уважение к Арине она могла создать? — спросил он.

— Нет.

Ответ прозвучал без оговорок. Даниил посмотрел на меня, и в этом взгляде не было просьбы немедленно простить ему все наши сомнения. Он проверял дальше — по одному вопросу, как проверял бы повреждённый маршрут.

— Доверие?

— Тоже нет. Но человек редко раскладывает чувство по отдельным ящикам. Если вас тянет к кому-то сильнее, вы охотнее ищете встречи, дольше разговариваете, быстрее замечаете хорошее. Поэтому я не могу сказать, какими были бы ваши отношения без воздействия.

Даниил больше не задавал коротких вопросов. Он опустил руку на спинку стула, и пальцы сжались на дереве. Мне стало легче от двух её «нет» — и тут же стыдно за это облегчение. Нам не вернули прошлое. Всего лишь назвали то, чего вербена не умела.

Вот он, ответ, которого я боялась. Никакого приговора, на который можно разозлиться. Никакого разрешения забыть о вербене. Просто невозможность узнать, почему два дня назад Даниил стал занимать в моей жизни слишком много места.

— И поцелуй? — заставила себя спросить я.

Таисия посмотрела на меня с мучительным сочувствием.

— Я не могу измерить, какая часть желания была вашей. И никто не сможет.

Я отвернулась к окну. В стекле отражались трое взрослых людей среди белых цветов, лент и коробок. За нашими спинами по Большому проспекту шли прохожие, проезжали машины, звенел трамвай. Петербург не изменился от того, что я опять перестала доверять собственной жизни.

Сначала Кирилл. Его пять дней, его великая истинность, его уверенность, что выбора у него не было. Теперь Даниил и поцелуй, на который я сама сказала «да».

Телефон Таисии завибрировал. Она посмотрела на экран и передала его мне.

— Громова.

Полина говорила быстро, сквозь шум голосов.

— Арина, подтверждён платёж за полный пакет Неверова. Его внесли за три недели до знакомства с Ксенией. Плательщик — Маргарита Сергеевна Неверова.

Я знала об оплате. Ксения уже показала квитанцию, и всё же слово «подтверждён» ударило сильнее. Моя бывшая свекровь заранее купила сыну поиски правильной женщины. Кирилл согласился. Потом чужой состав сделал Ксению неотразимой, а одиннадцать лет нашей жизни превратились в досадную ошибку.

— Что входило в пакет? — спросила я.

— Диагностика, подбор, закрытый вечер и сопровождение первых встреч. В документах всё чисто. Про обработку цветов ни слова. Завтра я вызову Маргариту Неверову, но она уже просит поговорить с вами до официального объяснения.

— Откуда она знает?

— Кирилл сообщил ей о расследовании. Я дала ваш номер только с вашего прежнего согласия на контакт со свидетелями. Если не хотите разговаривать, откажите.

Я поблагодарила Полину и вернула телефон Таисии. В лавке стало душно, хотя окно оставалось открытым. Я подошла к двери, повернула табличку так, чтобы убедиться: «Закрыто». Мне вдруг показалось невыносимым, что кто-то может войти за букетом и увидеть моё лицо.

— Арина. — Даниил произнёс моё имя негромко.

— Не подходите.

Он остановился. Между нами было всего несколько шагов, но я цеплялась за это расстояние.

— Я не собираюсь убеждать вас, что всё настоящее, — сказал он. — Сейчас мы этого не знаем.

— А если никогда не узнаем?

— Тогда решим, что делать с тем, что знаем точно.

Он оставался таким же, каким был до поцелуя: собранным, честным до жестокости, готовым признать неприятный факт. От этого становилось ещё больнее. Если бы Даниил начал давить, обещать, объявлять нас предназначенными друг другу, я смогла бы разозлиться и выставить его за дверь.

Вместо этого он ждал моего решения.

Таисия открыла второй лист.

— После одной усиленной экспозиции основные симптомы должны уйти за несколько дней. У вас были повторные, хотя и слабее. Я бы дала неделю без новых доз. И лучше провести её без личного контакта друг с другом.

— Почему? — спросил Даниил.

— Потому что вы сами стали для себя частью воздействия. Знакомый запах, голос, ожидание встречи могут поддерживать реакцию. Через неделю острота должна заметно снизиться. Тогда вы хотя бы поймёте, осталось ли желание без постоянного подкрепления.

Неделя. Семь дней звучали смешно после одиннадцати лет брака. И страшнее целой зимы, когда речь шла о мужчине, которого я знала совсем недавно.

— Мы продолжим расследование, — сказал Даниил. — Нам придётся общаться.

— Через Полину, Софию и сотрудников, — ответила Таисия. — Документы можно пересылать. Если возникнет срочная угроза, конечно, никаких игр в карантин. Но встречаться просто потому, что вам тяжело порознь, нельзя. Иначе проверка теряет смысл.

Мне хотелось возразить. Хотелось найти разумную причину, по которой Даниил должен завтра снова войти в лавку, занять половину пространства своими плечами и спросить, ела ли я. За последние дни он успел стать частью моего рабочего утра, звонков, страха за Софию. Я ещё даже не признала этого вслух, а уже должна была лишиться.

— Я согласна, — сказала я.

Даниил долго смотрел на меня.

— Я тоже.

Он не попытался коснуться меня на прощание. Собрал листы, которые Таисия разрешила передать Полине, застегнул ворот рубашки и надел пиджак. Все движения были обычными, но я следила за каждым, словно старалась запомнить на семь дней вперёд.

— София сможет держаться без Стаса? — спросила я, чтобы говорить хоть о чём-то ещё.

— Лера останется у неё. Утром приедет Таисия. Я не стану появляться без её согласия.

Последняя фраза была для меня. Даниил уже учился спрашивать у сестры, какую помощь она готова принять. И сейчас не требовал от меня обещания, которого я не могла дать.

Таисия ушла первой — ей нужно было передать результаты Громовой. Мы с Даниилом остались у двери.

На улице моросил мелкий дождь. Влажный воздух пах асфальтом и молодой листвой. Даниил взялся за ручку, потом обернулся.

— Я не буду звонить вам без необходимости, — сказал он. — Все сведения получите через Полину. Если София разрешит, она сама напишет.

— Хорошо.

— И я ничего вам не обещаю, Арина. Это было бы нечестно.

Я кивнула. Горло сжалось так, что ответ пришлось выталкивать.

— Я тоже ничего не обещаю.

Он открыл дверь. Холодный ветер ворвался в лавку, поднял край упаковочной бумаги. Даниил шагнул на порог, а я всё-таки произнесла:

— Если через неделю ничего не останется?

Он замер, не поворачиваясь. Потом посмотрел на меня через плечо.

— Тогда это тоже будет наш ответ.

Утром я проснулась за минуту до будильника и сразу потянулась к телефону.

Экран был пуст. Ни сообщения от Даниила, ни пропущенного звонка. Именно так мы договорились, и всё равно разочарование пришло мгновенно, горячее и совершенно неразумное.