Проснись, если сможешь - Фликкер Ана - Страница 9

Доктор взял ручку, нарисовал на пустом бланке две пересекающиеся кривые.

— В норме мышечный тонус возвращается за долю секунды до того, как открываются глаза. Сознание и тело просыпаются синхронно. Но при сильном стрессе, истощении нервной системы, нарушении режима этот механизм дает сбой. Происходит рассинхронизация. Ваш мозг, Дарья, просыпается. Вы открываете глаза, вы всё слышите, всё понимаете. Но сигнал о пробуждении еще не дошел до мышц. Тело всё еще спит и остается парализованным.

— А галлюцинации? — спросила Рита, доставая блокнот, чтобы записывать рекомендации. — Чувство присутствия постороннего в комнате? Давление на грудь? Удушье?

Левицкий понимающе кивнул. Для него в этих симптомах не было ничего нового. Сотни пациентов рассказывали ему одни и те же страшные сказки.

— Это самое распространенное и самое пугающее следствие паралича. Гипнагогические галлюцинации. Вы просыпаетесь парализованным. Мозг не понимает причину мышечного отказа. Возникает паника. Миндалевидное тело — центр страха в нашем мозге — переходит в режим максимальной тревоги. Оно начинает судорожно искать источник угрозы в комнате. И если реальной угрозы нет, мозг ее конструирует из подсознательных страхов, теней, шума крови в ушах.

Он повернулся к Даше, пытаясь поймать ее взгляд.

— Чувство давления на грудь — это физиология. В состоянии атонии дыхание становится поверхностным, автоматическим. Когда вы в панике пытаетесь сделать глубокий, сознательный вдох, парализованные межреберные мышцы не слушаются. Возникает иллюзия колоссальной тяжести, сдавливающей грудную клетку. Ваш мозг интерпретирует это чувство самым древним, примитивным образом — кто-то сидит сверху. Демон, домовой, пришелец. Зависит от культурного бэкграунда.

Рита победно посмотрела на сестру. Железобетонная, неопровержимая логика. Никакой мистики. Биохимия, анатомия, нейрофизиология.

— Как это лечить? — Рита перевела взгляд на врача, приготовив ручку.

— Мы начнем с медикаментозного восстановления архитектуры сна, — Левицкий придвинул к себе рецептурный бланк. — Я выпишу транквилизатор для снятия острой тревожности. Принимать за час до сна. Плюс легкий антидепрессант группы СИОЗС для стабилизации серотонина в дневное время. И самое главное — гигиена сна. Полный отказ от энергетиков, кофеина. Ложиться строго в одно и то же время. Проветривать комнату. Исключить чтение любых пугающих материалов, — он выразительно посмотрел на Дашу. — Никаких форумов, никаких криминальных новостей. Ваш мозг сейчас слишком восприимчив к информационному мусору.

Даша впервые за время приема подняла голову. Ее сухие, потрескавшиеся губы разомкнулись.

— Вы считаете себя умным, Аркадий Борисович, — ее голос прозвучал тихо, надтреснуто, лишенный всякого уважения к медицинскому авторитету. — Вы всё красиво разложили по полочкам. Атония. Миндалевидное тело.

Она наклонилась вперед, опираясь худыми руками о край стола.

— Объясните мне с точки зрения нейрофизиологии, почему у моего страха всегда один и тот же запах? Запах сухой полыни и старой, сырой земли. Объясните, почему от этого вашего механизма трещат доски кровати?

Левицкий не дрогнул. Он привык к сопротивлению пациентов, зацикленных на своих симптомах.

— Обонятельные галлюцинации — редкий, но задокументированный феномен при нарушениях в височных долях на фоне депривации сна. А поломка мебели... В момент панической атаки возможны неконтролируемые мышечные спазмы. Судорога колоссальной силы. Вы могли сами ударить рукой или ногой, не зафиксировав этот момент в памяти.

Даша горько усмехнулась, откинулась на спинку стула и снова замкнулась в себе. Врач для нее перестал существовать. Он был просто еще одним слепцом в мире, где действуют иные правила.

Рита забрала рецепты, оплатила прием на кассе и вывела сестру на улицу. Наступивший август не принес прохлады, и удушливая городская жара не думала спадать, сразу ударив в лицо тяжелым воздухом. Рита чувствовала себя генералом, выигравшим важное сражение. У нее был план, были лекарства, было научное обоснование происходящего. Враг лишился своей мистической брони и превратился в обычный диагноз. Диагнозы Рита лечить умела.

Они заехали в аптеку. Рита купила прописанные препараты, тщательно проверив дозировки и сроки годности.

Вечер прошел в строгом соответствии с предписаниями Левицкого. Никаких экранов, никаких компьютеров. В девять часов Рита приготовила легкий ужин — запеченную рыбу и овощной салат. Даша съела несколько кусков механически, не чувствуя вкуса. В десять часов Рита налила стакан воды, выдавила из блистера белую таблетку транквилизатора и проследила, чтобы сестра ее проглотила.

— Всё будет хорошо, — сказала Рита, укрывая Дашу одеялом. Окно было открыто на микропроветривание, впуская в комнату душный ночной воздух. — Препарат сильный. Ты будешь спать без сновидений. Мозг отдохнет. Завтра утром станет легче.

Даша посмотрела на нее снизу вверх. Зрачки уже начали расширяться под действием химии.

— Таблетки расслабляют мышцы, Рита. Они парализуют волю. Я не смогу сопротивляться.

— Тебе не нужно сопротивляться, здесь только мы, — жестко, но заботливо ответила Рита. — Спи. Я буду в соседней комнате.

Она оставила дверь в комнату Даши приоткрытой, оставила гореть ночник в коридоре и ушла к себе.

Собственная усталость навалилась бетонной плитой. Двое суток на нервах взяли свое. Рита легла в постель, завела будильник на семь утра и провалилась в тяжелый сон без сновидений. Организм отключился мгновенно, подчиняясь физиологической потребности в восстановлении.

Пробуждение было резким. Болезненным.

Рита открыла глаза, уставившись в потолок. Сердце колотилось в горле, разгоняя по венам кровь. В квартире стояла абсолютная, звенящая тишина. Электронные часы на тумбочке показывали 3:15 ночи.

Она прислушалась. Ни звука машин за окном. Ни гудения холодильника. Густой, вязкий вакуум.

Рита села на кровати. Тревога, не имеющая видимых причин, холодными мурашками поползла по позвоночнику. Инстинкты кричали об опасности. Она спустила ноги на пол, нащупала тапочки и вышла в коридор.

Свет ночника казался тусклым, желтушным. Дверь в комнату сестры оставалась приоткрытой ровно на ту же ширину, что и вечером.

Рита сделала шаг. Затем второй. Воздух в коридоре изменился. Он стал тяжелым. Влажным. И невероятно холодным. В августе, при неработающем кондиционере, температура в квартире не могла упасть до таких значений. Рита поежилась, обхватив себя руками за плечи.

Она подошла к двери и осторожно толкнула ее рукой.

Петли скрипнули громко, неестественно пронзительно в мертвой тишине ночи.

Рита шагнула через порог и замерла. Воздух в спальне был странно спертым и тяжело давил на легкие. В нем витал едва уловимый, но отчетливый запах сырой, свежевскопанной земли — могильный дух, которому абсолютно неоткуда было взяться в обычной городской квартире. И глухая, противоестественная тишина, разбавляемая только тусклым светом уличного фонаря.

Даша лежала на спине. Одеяло сбилось в ногах.

Ее поза была пугающе неестественной. Тело было плашмя вжато в матрас, словно под тяжелым гидравлическим прессом. Руки вытянуты вдоль туловища, пальцы судорожно вцепились в простыню, а плечи и грудная клетка оказались намертво пригвождены к постели. Голова зафиксирована в неподвижном положении, затылок вдавлен в подушку. На скулах отчетливо проступали желваки от намертво сжатых челюстей. Глаза широко распахнуты, белки исполосованы красными капиллярами. Даша с диким, животным ужасом смотрела не в потолок, а на пустое пространство в нескольких сантиметрах от своего лица.

Она не дышала. Сквозь зубы вырывался лишь тонкий, свистящий звук.

Рита бросилась к кровати, отбросив оцепенение.

— Даша! — она схватила сестру за плечи.

Кожа оказалась ледяной. Тело Даши было каменным, сведенным чудовищной судорогой. Рита попыталась приподнять ее, оторвать от матраса, но не смогла сдвинуть ни на миллиметр. На грудь сестры давило нечто непреодолимое. Рита с ужасом увидела, как пружины матраса жалобно скрипят и прогибаются глубоко вниз под невидимым весом.