Я пойду за тобой - Катя Саммер - Страница 1

Я забегаю в терминал международного аэропорта с букетом уже помятых васильков как раз в тот момент, когда объявляют начало регистрации на рейс в Лондон. Смахиваю со лба кудрявые волосы, которые после очередного осветления торчат во все стороны и лезут в глаза. Страх накатывает волной, от которой можно и захлебнуться. Тяжело дыша, я оглядываюсь по сторонам в поисках подсказки, куда бежать. Ни разу не был в новом аэропорту, а он слишком большой, чтобы носиться по этажам наугад.

До боли стиснув зубы, пытаюсь зацепиться взглядом за знакомый силуэт в толпе, но… не выходит. Я не вижу ее. Сердце неистово барабанит в грудной клетке: Ринго Старр[1] бы ему позавидовал. Стою не двигаясь, хотя мысленно мечусь, как загнанный в клетку зверь. Ловлю за рукав пиджака проходящего мимо представителя какой-то авиакомпании и спрашиваю, где найти стойки регистрации, а когда мне указывают направление, бегу туда со всех ног. Но там ее тоже нет.

Нервно сглатываю, мотаю головой из стороны в сторону. Саша не могла далеко уйти. Регистрировать на рейс начали всего пару минут назад, а она, как самая настоящая умница, никогда никуда не опаздывает, поэтому должна была пройти в первых рядах.

Чувствую приступ паники. Шаг влево, три вправо. Все не может закончиться так. Не с ней. Еще раз осматриваю очередь к стойке, вход в терминал, лифт… Лифт! Да!

Я срываюсь с места и несусь к лифту, который увозит Сашу наверх – к стерильной зоне, где я до нее уже не дотянусь. Сворачиваю к эскалаторам, едва не сбиваю с ног безликих людей и равнодушно извиняюсь.

– Саша! – Разбитая губа больно натягивается, когда кричу. Прыгаю через чемоданы, протискиваюсь между влюбленными парочками. – Простите!

Они должны понять. Я тоже влюблен. И вот-вот могу свою любовь потерять…

– Саша, стой! – Ловлю ее за запястье, когда она уже протягивает инспектору заграничный паспорт в яркой обложке с фотографией ее любимой актрисы. Облизываю губы с привкусом железа, глубоко дышу открытым ртом.

Ее взгляд падает на сбитые костяшки моих пальцев. Я успел, успел, успел, – эхом звучит в голове, когда она поднимает на меня ярко-синие глаза. Такие же уставшие, как васильки в моей руке.

Сердце пропускает удар, чтобы после забиться чуточку быстрее. Так происходит каждый раз, когда я вижу ее. И тепло разбегается по венам, согревая в лютый холод. Это все она – любовь к ней греет меня.

Так было всегда: я видел только ее, мог думать только о ней – бороться с этим было бесполезно. Я любил ее с третьего класса, когда классная руководительница представила нам новенькую по имени Саша Вебер и усадила со мной за одну парту. С обычным парнем с простым именем – Дима Василенко. Тогда я еле дожил до конца уроков, чтобы наконец предложить проводить ее домой. И мне было бы все равно, если бы она жила даже за полярным кругом – я бы провел больше времени с ней в пути.

Помню, как выскочил из-за парты со звонком и не попрощался, чтобы успеть сорвать васильки на школьной клумбе. За что после мне довольно часто приходилось бегать от завхоза, которая умело размахивала метлой. Я хотел, чтобы Саша улыбнулась. Заметил, как сильно ее задело, что девочки из нашего класса не приняли ее в компанию. Они громко обсуждали на перемене, куда пойдут гулять – на Публичку или в парк Революции, но, когда Саша робко попросилась с ними, соврали, что речь не про сегодняшний день. Она плакала в туалете и затем половину урока прятала от меня красные глаза. А я все видел.

Как она не понимала, насколько лучше других? Они же попросту завидовали ей: модной одежде, длинным волнистым волосам, такой настоящей красоте.

Саша смутилась, когда я поймал ее на лестнице в школьном дворе и протянул скромный букет цветов. С красными щеками извинялась передо мной из-за того, что мы не сможем погулять, так как она попросила папу забрать ее после уроков.

Черный внедорожник увез Сашу от меня, но я был счастлив как никогда, потому что она улыбнулась мне, а я в ней пропал. Я пропал в ней с первого взгляда, наверное. Дома за выходные исписал половину тетради стихами.

Вот только сейчас все иначе. Саша не улыбается. И к горлу от нарастающей паники подступает тошнота: в глазах василькового цвета один сплошной лед. Саша кажется… даже не испуганной, нет. Безразличной?

Я всегда уступал ей и наступал себе на горло. Когда ее отец прямо высказался против наших отношений. Когда пришлось притворяться, что мы расстались и Саша встречается не со мной, а с придурком-мажором Богданом Гаврилиным, сыном друга ее отца, у которого было все… все, что не мог дать я. Когда пришлось молчать и довольствоваться встречами украдкой и тем временем, что мы могли урвать у судьбы. Но ради нее я был готов сражаться, бороться… Я всегда догадывался, что люблю ее больше, чем она меня. Но видеть этому подтверждение оказывается неожиданно больно.

С трудом сглатываю ком в горле, будто десяток заостренных лезвий, и все же выталкиваю из себя слова, которые отравят меня ядом, если я не произнесу их вслух:

– Не улетай, – прошу и делаю судорожный вдох.

Саша моргает. И еще раз. Лишь после заправляет темную прядь за ухо, оглядывается, будто придя в себя, и хватает меня за рукав серой толстовки, которую я ношу с восьмого класса. Отводит в сторону подальше от любопытных глаз.

Я смотрю на скромные, поникшие цветы в руках. Ладони потеют, но я уже точно знаю, что не решусь вручить ей букет. Она выглядит слишком шикарно в тонком светлом пиджаке, узких брюках и на каблуках. Никогда ее брендовые шмотки не были преградой для нас, но сейчас… Саша, одетая в них, в самом деле кажется невыносимо далекой. Будто из другого мира, который она выбрала и куда я не вхож.

– Не улетай, – повторяю. – У меня есть план. Я не сразу, но… Я заработаю денег, и мы сможем…

Осекаюсь, не договорив, потому что ощущаю себя нелепым на ее фоне.

– Дим. – Этот тон не сулит ничего хорошего, поэтому я быстрее продолжаю.

У меня есть один шанс. Последний, возможно.

– К черту музыку! Саш, послушай, – обнимаю свободной ладонью ее лицо, поглаживаю большим пальцем скулу, – я обещаю тебе, что сделаю все. Дядя Коля работает сейчас монтажником на высоте. Говорит, с руками отрывают пацанов, которые не боятся высоты, а я занимался альпинизмом… Саш, я быстро всему научусь. Деньги обещают хорошие. Днем там, а вечером могу таскаться курьером. Права получу – вообще заживем. Не сразу, но снимем квартиру. Ты поступишь в театральный, как хотела…

Я пойду до конца. Сделаю все возможное и невозможное.

– А ты? – звучит внезапно.

– Что? – Фокусирую на Саше взгляд.

– Ты когда будешь учиться?

Усмехаюсь по-доброму. Это такая ерунда в сравнении с приближающейся катастрофой.

– Ты знаешь, для меня учеба не главное, разберусь…

– Не разберешься, – обрывает она меня. – Если ты не пойдешь учиться, тебя заберут в армию. И что я буду делать одна? Без тебя?

Я хмурюсь. Потому что еще недавно мне казалось, Саша была готова бороться за нас, а сейчас…

– Разве ты не видишь, Саш? Я не отступлю ни перед чем.

– Не надо таких жертв. – Она мотает головой, а затем усмехается. Будто и правда хочет сделать мне больно. – Вряд ли твоя тонкая поэтическая душа будет так уж рада пахать двадцать четыре на семь.

– Саш, мне плевать…

– Вопрос решен. Я еду в Лондон, Дим, – произносит она, крепко зажмурившись на миг. Я не верю тому, что слышу, но она продолжает, а ее голос после паузы кажется совершенно чужим: – О чем ты вообще? Конечно, я еду, как ты мог подумать, что я останусь?