Я пойду за тобой - Катя Саммер - Страница 2

Негромкий смех режет по сердцу без ножа.

– Я буду изучать современное искусство в Сентрал Сейнт Мартинз[2] – произносит она с явным акцентом. – Мне обещают стажировку в галерее Тейт Модерн!

Все это звучит для меня как набор сложных и непонятных слов, которые сливаются в один беспросветный гул.

– Но ты хотела играть в театре… – шепчу растерянно, не узнаю Сашу.

Мне казалось, я хорошо ее знаю. Но я также прекрасно понимал, что у нее есть другая жизнь. Та, где мне места не было: когда она ужинала с отцом и этим Богданом в дорогих ресторанах, летала на выходные за границу, ходила на закрытые мероприятия.

– Я не смогу без тебя. – Это сорвалось с моих губ раньше, чем я сумел сдержать слова. Слишком жалко и беспомощно. Меня тошнит от самого себя, но других аргументов нет, и я иду ва-банк.

– Не надо. – Саша вроде бы просит меня, а потом резко что-то меняется. Складка между ее бровей разглаживается, и лицо становится бесстрастным, как маска. – Неужели ты думал, что у нас с тобой выйдет что-то серьезное? Ну правда. Школьная любовь осталась в школе. А это взрослая жизнь, и здесь ей места нет.

Места не было и бешено стучащему сердцу в моей груди.

Больно. Слова Саши били больнее кулаков тех амбалов из охраны, которые по приказу ее отца не пустили меня вчера к ней домой, пусть я и пришел без приглашения. Намного точнее хука пьяного соседа, требующего у моей мамы одолжить денег на водку. И ударов того ублюдка, что живет этажом выше, который подкараулил мою пятнадцатилетнюю сестру и пытался распускать руки. Они били сильнее гопников в подворотне, которые в прошлом году отобрали у меня заработанные за смену в порту, где я разгружал баржу, деньги и потрепанный временем телефон с неработающим динамиком. Саша звучала прямо как ее отец, который считал, что я ей не пара, потому что я чертов планктон в мире, где они акулы.

Не знаю, почему именно сейчас, но мне вспомнились стопки тетрадей, которые я хранил дома под замком на самой верхней полке. С полями, исписанными стихами для нее. Учителя в школе давно привыкли не обращать на них внимания, и только Елена Владимировна, что вела у нас русский язык и литературу, не бросала попыток уговорить меня отправить их на конкурс чертовой поэзии! Пока я рассылал демки песен в надежде, что кто-то захочет работать со мной, и пытался договориться о выступлениях в местных клубах, а параллельно продолжал таскать мешки в порту и заказы в рюкзаке.

Я пытался делать все, чтобы вырваться из общаги и не дать пойти на дно маме с сестрой. Чтобы не стать таким же, как отец, который много лет назад замерз пьяный в роще. Чтобы Саша…

– Не говори так, Саш. – Я произношу ее имя с металлическим привкусом на губах. Продолжаю его повторять, будто, если перестану, она исчезнет, растворится, уйдет. – Я пошел бы за тобой…

– Хватит, – обрывает она меня уже жестче, с надрывом в голосе. И в ее глазах на короткий миг мелькает что-то… похожее на боль. Наверное. Но так быстро, что, возможно, я придумал это. – Первая любовь не обязана стать последней. И у меня будут другие. И у тебя. Ты хороший парень. И у тебя… у тебя обязательно все получится. Ты не сдавайся, главное.

– Саша…

– Нет. – Она отступает, разорвав контакт кожи с кожей. Вскидывает подбородок, пока моя ладонь повисает в воздухе.

Моя гордая сильная девочка.

Или уже не моя?

– Все кончено, Дим. Дальше мы по отдельности.

И, произнеся это, она больше не задерживается рядом со мной ни секунды. Разворачивается и стремительным шагом уходит от меня. Не оглядываясь. И вот уже снова протягивает паспорт у предполетного досмотра, а после исчезает в плавно движущейся толпе.

Головой я понимаю, что только что произошло, но отказываюсь в это верить. Тело бросает в дрожь. Колени подгибаются, и я едва успеваю сделать несколько шагов, чтобы привалиться к ближайшей стене. Бьюсь затылком о нее и смотрю в бесконечно высокий потолок здания аэропорта. Теряюсь в острых узорах металлических перекладин под ним, перед глазами плывет. А затем я внезапно ловлю фокус в далекой точке и, оттолкнувшись ладонями, со злым рычанием срываюсь с места.

К черту все!

Выкидываю в ближайшую урну никчемные васильки вместе с мечтой прожить с Сашей долгую и счастливую жизнь и бегу по эскалатору вниз, пока на языке крутятся слова. Те, которые хочется срочно выплеснуть на бумагу, вышвырнуть, как чертовы цветы… Сейчас я хочу этого больше всего на свете. Не бить кулаками грушу, не орать с крыши заброшенного здания, а тихо и в полном одиночестве где-нибудь в тени парковых деревьев под хлесткими порывами ветра писать ненавистные строчки о боли, что струится по венам.

Как только самолет, заходя на посадку, выныривает из-за облаков, я вижу в иллюминаторе вечерние огни родного города. Становится тревожнее с каждым километром, приближающим меня к дому. Я не была здесь целый год. За это время все изменилось.

Ощутив толчок от соприкосновения шасси со взлетно-посадочной полосой, я нервно поправляю челку, к которой еще не привыкла. Включаю телефон, и одно за другим на экране всплывают уведомления. Десятки уведомлений. Только от Богдана, которого я шокировала внезапным решением бросить все в Лондоне, прилетает штук двадцать сообщений. Он хорошо меня знает и не пытается переубедить, хотя все же настаивает, что «ну нормально же жили», не понимая до конца, как плохо мне было. Между пожеланиями удачи и требованиями доложить, что я в порядке добралась домой. Он продолжает страдать из-за того, что ему крупно достанется, когда его папочка узнает о нашем разрыве.

Его отец, Андрей Гаврилин, папин друг и партнер по бизнесу, с которым они затеяли огромный проект, будет точно не рад новости, но я слишком устала от притворства и лжи, чтобы меня это по-настоящему волновало.

«Ты сбрендила! Крейзи вумен!» – падает на телефон от Богдана.

И следом: «Болею за тебя, дура! Пиши мне во всех подробностях».

Я не успеваю сказать Богдану о том, что благополучно приземлилась, так как вижу входящее голосовое сообщение от папы – ему, конечно, уже все доложили. Иногда я ощущаю себя домашним питомцем с чипом в ошейнике, который и шагу не может ступить без ведома хозяина. Открываю чат, включаю аудио, и мне хватает нескольких секунд, чтобы отшвырнуть телефон на соседнее сиденье. Требовательный крик в динамике мысленно возвращает меня на год назад. В самые темные времена.

И с чего я решила, что теперь все будет по-другому? Что папа соскучился и хотя бы попытается понять, как чертовски одиноко и серо мне было в Лондоне. Как я на автомате посещала лекции, что-то делала, куда-то ходила, но… не чувствовала ничего.

Вариант ехать домой сразу отпадает, не то чтобы я сильно стремилась туда. Поэтому, двигаясь по телетрапу, я нахожу в интернете адрес бара, где работает Глеб, и отключаю телефон. Чемодан ждать не приходится: все необходимое для срочного побега уместилось в пяти килограммах ручной клади, остальные вещи я предложила Богдану распродать. Такси я ловлю прямо на парковке у терминала – желающих увезти меня отсюда за хорошие деньги хоть отбавляй.

Когда я сажусь в машину, понимаю, что не предупредила Глеба о приезде, но что-то подсказывает – он не будет удивлен моему появлению после недавнего разговора.

Глеб – мой брат. Единоутробный – кажется, это так называется, когда у вас одна мама. Он на пять лет старше и хотя бы немного помнит ее, в отличие от меня. И он мой кумир, потому что давным-давно вышел из-под папиного контроля и отказался от его денег. Но за что я его особенно сильно люблю, так это за то, что никогда не винил меня в смерти мамы, которой не стало сразу после моего рождения. В этом вопросе я отлично справлялась за нас двоих. Сейчас он работает барменом в модном баре под названием «Гравитация», пока лелеет надежду открыть свой.