Я пойду за тобой - Катя Саммер - Страница 4

– Эй, чувак, здесь обслуживают вообще или как? – возмущается лысый тип с наружностью Вина Дизеля с другого конца бара.

– Да, обслуживают тех, кто не раздражает барменов, – в привычной игриво-наглой манере заявляет Глеб.

– Мне вискаря! Самого лучшего, – требуют у него.

– Все будет. – Отставив стаканы, Глеб поднимает два больших пальца, а затем поворачивается ко мне, чтобы подмигнуть: – Роксов чистых нет, сейчас вернусь.

Он говорит это перед тем, как исчезнуть в подсобке. Я же смотрю сквозь батарею дорогих бутылок лимитированного шампанского за ним. Думаю о своем, пока не вздрагиваю от вязкого голоса прямо над ухом.

– Красотка, а вашей маме зять не нужен? – Все тот же тип, из-за которого растворился Глеб, оказывается у меня за спиной. И я бы улыбнулась из-за глупости подката или его нелепо натянутой на бицепсах рубашке, если бы он не нарушал мое личное пространство. Намеренно. Явно же видит, что мне это не по душе, но все равно стоит слишком близко, а из-за его нетрезвого дыхания по шее разбегаются неприятные мурашки.

– Нет, спасибо, – бормочу без единого намека на улыбку и избегая зрительного контакта. Мне физически плохо от его присутствия. Но я слишком выбита из колеи, чтобы откровенно его послать.

– Ну я же вижу, что тебе скучно одной. – Резко перейдя на «ты», он хватает меня за локоть, чтобы развернуть к себе на крутящемся стуле. – Давай скрашу твой вечер?

– Убери. Руку, – требую я, краснея от злости. За последний год в моей жизни было так мало телесного контакта, что сейчас из-за его жирных, как сардельки, потных пальцев ощущаю себя грязной.

– Ой да ладно тебе ломаться! – Он заливается противным лающим смехом, а я снова дергаю рукой и уже с легкой паникой в голосе повторяю:

– Отпусти!

Внезапно, когда я ожидаю любого вмешательства в эту сцену, кроме того, которое получаю, на плечо обнаглевшего в край парня ложится ладонь.

– Девушка просила убрать руку, – звучит до боли и до дрожи знакомый голос, и время как будто застывает.

Дима и правда здесь.

Не верится.

Я ловлю момент и ныряю противному качку под руку, чтобы встать позади и сохранить дистанцию между нами. И оказаться неожиданно близко к Диме. Буквально в шаге от него. И бояться даже моргнуть, чтобы он, как мираж, не исчез.

А он изменился. Я его едва узнаю. Прежде обесцвеченные волосы стали короче, темнее и не торчат пружинками в разные стороны, как всегда было, за что его и прозвали Одуванчиком. Волосы убраны назад гелем. Только один волнистый локон, специально или ненароком упавший на лоб, напоминает о привычных кудрях.

От мальчика, которого я помнила, не осталось и следа. Он одет во все черное: кожаная куртка нараспашку, под ней такая же темная футболка без опознавательных знаков, плотно обтянувшая окрепшие мышцы, а на ногах широкие джинсы и массивные ботинки со шнуровкой. В его левом ухе блестит серьга, но не привычный синий василек, а серебряная нота. Такая же простая на первый взгляд и при этом брутальная, как и весь новый образ Димы.

Он выглядит пугающе, потому что кажется мне незнакомым. В особенности взгляд, который наконец цепляется за мой: по-ледяному спокойный, хотя обычно в глубине серых глаз бушевали эмоции, и они согревали, а не обжигали холодом. Сейчас передо мной красивый, повзрослевший Дима, но… совершенно чужой. Не мой. Хотя моим он перестал быть еще год назад.

– Руки, – напоминает он, не дрогнув ни одним мускулом на лице и будто даже не моргая.

У меня мороз по коже бежит, хотя Дима не выше и точно не крупнее пристававшего ко мне парня. Но его голос…

– Мужик, да ладно тебе! – Тот выставляет руки, будто сдается, пока я потираю запястье. – Мы с моей старой знакомой…

– Первый раз вижу его, – встреваю я.

А парень бесится, делает выпад и тычет указательным пальцем в Диму, но тот не дергается, застыл, как скала.

– Нормально все было, пока ты не явился, свалил бы… – шипит на него, брызжа слюной.

Дима кивает, но охране, которая неожиданно окружает нас. Пара резких движений, и, мягко говоря, невежливого парня с руками за спиной выводят из бара. А я остаюсь стоять посреди зала под пристальным вниманием толпы в полном недоумении. Не из-за дурацких домогательств, этим меня не удивишь, всякое бывало. Скорее от того факта, что раньше Дима не посещал такие места, как «Гравитация», потому что те самые охранники не пропускали его на фейсконтроле, а теперь они ходят у него по струнке.

– Ты в порядке? – возвращает меня на землю его голос.

И я набираю воздух в легкие, чтобы… если не выложить все, что у меня на душе, то хотя бы ответить. Что-то. Ну что-нибудь. Но вместо этого просто киваю, услышав, как в микрофон объявляют, что «скоро на сцене выступят Дэнди и Дима Василенко», и на втором имени зал взрывается едва ли не громче, чем при упоминании известного рэпера. Они ждут Диму там, и я жмурюсь, чтобы справиться с лавиной ревности, которая накрывает. Потому что все они были с Димой вместо меня, пока он шаг за шагом шел к сцене в этом баре.

– Саша? – слышу голос из прошлого.

Не хочу открывать глаза, потому что знаю, что увижу чужого Диму, когда теплая интонация так напоминает его прежнего. Или я это придумала? Фантазия у меня отличная.

– Все… все хорошо. – Заставляю себя улыбнуться и только после возвращаюсь в реальность, разбившись о темноту и мрачность его нового образа.

Дима выжидает секунд десять, не отрывая от меня взгляда. Я и правда не замечаю, чтобы он моргал, может, только если синхронно со мной. После он кивает раз и еще один вдогонку. Я выдыхаю, лишь когда он уходит. Не попрощавшись, не выдав стандартных вежливых фраз вроде «рад был тебя видеть», потому что вряд ли это правда, а Дима никогда мне не врал. Он просто уходит, а я плетусь обратно на стул, чтобы игнорировать вопросы Глеба, который, появившись снова за баром, возмущается, что меня и на минуту нельзя оставить. Пытаюсь услышать музыку за грохочущим стуком сердца в висках…

Тем временем шоу начинается. Музыканты играют первые аккорды на инструментах, кто-то из зала визжит, что ждет Димочку, по сцене ползет дым. Бас-гитарист выдает эффектное соло, а затем гаснет свет. И в следующий раз пятно голубого прожектора освещает уже силуэт застывшего у микрофона Димы в одной футболке. Он не танцует, не дергается в конвульсиях, как барабанщик на заднем плане. Ничего такого. Спокойно берет стоящую рядом на подставке гитару и только пробегается пальцами по струнам, а зал уже ревет ему в ответ.

– Всем привет, – дождавшись, когда первая волна стихнет, говорит он, и его мягкий, но уверенный голос, усиленный микрофоном, заполняет каждый уголок.

Боже, как я, оказывается, соскучилась. Я и представить не могла.

– Эта песня для тех, кто не разучился любить, – без длинных прелюдий говорит он, а дальше…

Дальше он поет. Глядя со сцены прямо мне в душу. Или я опять выдумываю и беру на себя слишком много? Он же просто смотрит в зал, расплывшийся для него в одно темное пятно. Наверное, каждая девчонка здесь думает, что поет он именно для нее, но… у меня, в отличие от них, слишком много воспоминаний, которые сейчас хаотично всплывают в голове. Пока я не стопорюсь на одном из самых любимых, которое прокручивала в мыслях тысячи раз, скучая в Лондоне: одиннадцатый класс, когда мы впервые сбежали за город вдвоем и он пел мне вечером у костра.

Между нами было так много «впервые».