Никто не узнает (СИ) - Амусина Юлия - Страница 10

— Ты Фила сюда уже приводила? — неугомонная Акула не стоит на одном месте и скрывается в соседнем помещении, я же еще немного задерживаюсь у окна, но диалог продолжаю, просто чуть громче:

— Нет, конечно. Что ему сейчас тут смотреть? Ты же его знаешь… пафоса больше, чем мозгов, — это я любя, конечно. — Я сама сегодня впервые переступила порог этой квартиры. Папа хотел, чтобы я составила собственное впечатление и потом рассказала ему. Я решила, что совместно с тобой общие впечатления получатся наиболее яркими.

— Зараза… Никогда не упустишь случая подколоть подругу.

— Ну что ты, ничего такого даже не имела в виду.

— Не намекала на мою стервозность? Ну да, верю-верю, — Акула возвращается обратно и становится рядом со мной. Выбивает из пачки тонкую сигарету, закуривает, я демонстративно распахиваю створку окна. — Кстати, ты не задумывалась, почему именно квартира?

— Что?

— Квартира. Почему отец вдруг решил подарить тебе квартиру?

— Ну… — я несколько теряюсь с ответом, пожимаю плечами. — Понятия не имею. Возможно, он, наконец, понял, что я большая девочка и хочу свободы. Может, ему неловко из-за того, что я часто остаюсь ночевать у Фила или там… не знаю. Да много причин, разве нет?

— По-твоему, лучше, когда парень ночует у своей девушки, а не наоборот? — прищуривается Акулина.

— Не знаю. Какая вообще разница?

— А такая, — Акула длинным ногтем сбрасывает пепел. — Я думаю, что идею твоему папочке подсказала именно эта Татьяна. Ей захотелось быть единственной хозяйкой в вашем доме, поэтому она решила так ловко от тебя избавиться, оставшись при этом белой и пушистой. Причем, заметь, действительно очень ловко. Твой отец ничего не поймет, но будет счастлив. Ты получаешь собственную жилплощадь и тоже не задумываешься о том, как много одновременно с тобой получает сама Татьяна…

— Ты серьезно, Лин? Думаешь, эта деревенская баба настолько умная?

— При чем тут ум? Она просто избавилась от тебя и стала хозяйкой вашего дома. Плюс ко всему, теперь там живет ее сынок. А тебя нет, ты в городе и приезжать теперь будешь редко. Таким образом, они избавились от тебя, Нелька.

— Бред… — бормочу я, но слова Акулы, как змеиное жало, впиваются в мое сердце и пропускают по нему резкие потоки отравляющего яда. Что, если она права?

— Вовсе нет, подруга. В этом свете ты довольствуешься малостью, настоящий куш выпал твоей ненаглядной Татьяне.

— Как же меня бесит эта сука…

— А представь только, как ты ее бесишь. Красивая, молодая, с кучей поклонников и при богатом папочке, весь мир у твоих ног… Зато теперь ей стало на тебя плевать. В конце концов, у нее тоже появляются крупные активы.

— Слушай, Акул, она, кажется, не совсем уж такая… — с сомнением говорю я, но подруга категорически мотает головой:

— Ты жизни совсем не знаешь, моя девочка. Эти прожженные деревенские бабы намного хитрее нас, поверь мне. У моего отца была одна такая…

— Да? Правда?

— Была… — Акула презрительно кривит накрашенные губы. — Он тоже считал ее недалекой, а эта стерва вытянула из него приличную сумму, выпотрошила изнутри своими капризами, а потом… потом он, слава Богу, прозрел и дал ей хорошего пинка. Наша история могла закончиться куда хуже, но сам факт, Нель.

— Люди все-таки разные, не стоит всех под одну гребенку…

— Слушай, что тебе знающий человек говорит, и мотай на ус, подруга, — Акула швыряет окурок вниз, я даже возмутиться не успеваю, а она уже закрывает окно и разворачивается лицом к комнате.

— Я все-таки не уверена, что Татьяна из таких. Она слишком простодушная. И добрая. Ты ее не видела, но я-то знаю…

— Святая наивность, — закатывает глаза Акула, направляясь к выходу. Ее острые шпильки стучат по немытому паркету. — Послушай себя, Нелька, еще немного, и ты начнешь ее защищать.

— Вот уж нет! — взрываюсь, иду следом за подругой. — Она этого точно не стоит.

— Здравая мысль, — едко хвалит Акулина.

— И ее сынок… — начинаю в запале, но быстро осекаюсь, жалея, что вообще затронула эту тему, но Акула, как настоящая хищница, чует слабину, разворачивается, ее глаза блестят интересом:

— Что — ее сынок?

— Редкостный г…к, — бурчу я, досадуя на свою несдержанность. — Бесит меня так же, как его мамаша. Ты права, теперь эта парочка завладеет нашим домом, а папа будет думать, что все в порядке и ничего не происходит, что они часть семьи, и он полностью контролирует ситуацию…

— Вот-вот, — охотно поддерживает Акула, и мне удается сбить ее с опасной мысли.

Ее. Но не себя. Даже заперев квартиру и проводив Акулину до ее машины, я продолжаю размышлять на эту тему, и чем дальше заводят меня мои мысли, тем сильнее щемит что-то глубоко в груди. Я возвращалась в поселок, не переставая думать о Татьяне и Марке, в особенности о Марке и ощущениях, которые он во мне вызывает. Я почти ненавидела его и все же испытывала интерес. Легкий, но необъяснимый. Как к неизведанной зверушке, которая вертится рядом и почему-то не перестает кусать мои пальцы. Больно. Иногда очень обидно. Беспричинно.

Кажется, Акула права, и эта ушлая парочка деревенских разводил тупо меня слила. Они теперь полноправные хозяева там, где прошла вся моя жизнь, а от меня избавились, и самое паршивое, что никто этого даже не заметил…

Наконец, все необходимые ремонтные работы внутри моей новенькой квартиры были завершены, строительный мусор убран, пыль выведена до блеска, а все самые необходимые предметы закуплены, и я торжественно распахнула дверь, ничуть не жалея о том, что рядом со мной сейчас нет никого, способного разделить радость момента. Я переживаю его в одиночестве, наслаждаюсь неограниченной свободой и тем, что теперь все будет сосредоточено только в моих руках. Я свободна в своих поступках, мыслях, желаниях, и это настолько круто, что просто захватывает дух.

Постояв немного, переступаю порог, запираю дверь и, сбросив босоножки, иду по вычищенному паркету к кухне, там принимаюсь распаковывать тяжелый пакет с продуктами. В холодильник отправляется бутылка красного вина. Достаю из бумажного пакета румяное яблоко, засовываю его под струю воды и откусываю большой кусок.

Звонит айфон. Бросив пакет неразобранным, наклоняюсь к сумке и одной рукой нашариваю в ней аппарат, прикладываю к уху:

— Привет, милый. Ты немного не вовремя…

— Моя девочка чем-то занята?

— В точку, я ем потрясающе вкусное яблоко, — кусаю фрукт и с удовольствием жую, одновременно вслушиваясь в голос Феликса.

— Размениваешься на мелочи. Я бы нашел для тебя занятие поинтереснее.

— Не сомневаюсь, — хмыкаю, прислонившись бедром к новой столешнице.

— Тем более что сегодня вечером ты наверняка ждешь меня в гости. Ждешь, детка?

— Дай-ка подумать…

— Дразнишься. Плохая девочка.

— Время от времени я могу быть очень хорошей, Фил…

— Не можешь. Для этого тебе пришлось бы переродиться в кого-то попроще. Или вырвать себе язык.

— Тебе разве не нравится мой язык? — ахаю притворно, продолжая поедать яблоко.

— Нравится. Мне все в тебе нравится.

— Тогда ты, пожалуй, можешь сегодня приехать. В десять.

— Наверное, я немного опоздаю, собирался заскочить к своим. Но ты меня жди, я обязательно буду.

— До вечера, Фил.

Откладываю айфон в сторону, возвращаюсь к неразобранному пакету.

Собственная квартира… Еще совсем недавно я даже мечтать о таком не могла, и вот теперь у меня есть свой уголок, в котором я могу быть самой собой, не притворяться любезной с Татьяной и не отражать дебильные нападки ее прибабахнутого сыночка. Я буду делать все, что захочу, отрываться в свое удовольствие, ходить голой, растрепанной и ненакрашенной, пить до утра в компании друзей, закатывать потрясающие вечеринки с Филом. Все. Все, что угодно.

Активирую пульт, выбираю музыкальный канал.

Стаскиваю с себя вещи, натягиваю легкий полупрозрачный сарафан, собираю свои пышные волосы в небрежный пучок и принимаюсь варить кофе.