Городские тени (СИ) - Колесова Наталья Валенидовна - Страница 38

Тем временем Рэйчел, и знать не знающая о своем будущем возвышении через брак с лаэрдом Марлоу, прислонившись к стене кареты, провожала рассеянным взглядом серое море, в котором навсегда скрылась подруга. На берегу так и осталась лежать девичья одежда. Может, ее найдут рыбаки и решат, что какая-то бедняжка свела тут счеты с тяжелой жизнью. Или вещи просто унесет приливом. Все равно Белле одежда уже не пригодится: мир людей оказался для юной шелки[1] слишком жесток.

Пусть тюленья шкурка была давно утеряна или надежно спрятана мадам Лизетт, легко было уйти с недоброго берега: всего лишь обронить в море семь слезинок. Прямо позавидуешь.

Но ни завидовать, ни плакать, ни тем более уходить в иной, издавна манящий (и преследующий ее), мир сама Рэйчел Барбара Джонс вовсе не планировала. А посему, закутавшись в теплый плащ, вновь возвращалась в Лаун-дон.

***

[1] Шелки, селки (шотл.), роана (ирланд.) – тюлень-оборотень.

Глава 30

- Помнится, в конце нашего с вами дела о любовнике Бетси Рэйн… то есть, еще тогда, - поправился Келли, заметив, как вспыхнули глаза собеседницы при словах «нашего с вами дела», - вы задали вопрос, на который у меня не нашлось ответа…

Склонив голову набок, учительница уточнила ангельским голоском:

- И вы, конечно же, сразу бросились этот ответ отыскивать?

Умеет уесть зеленоглазая чертовка, хотя вроде бы ничего такого не произносит!

- Даже и не подумал, - пробурчал Алан, уже привычно потирая шрам на щеке – след от хлыста мадам Лизетт (между прочим, зажило в два счета!).

Хотя и думал.

Хотя, преодолев светские и церковные препоны, под страхом наказания эксгумировал и осмотрел заново тело юной самоубийцы.

Даже пытался побеседовать с самим мистером Хэмбли. Но тут несокрушимой двойной стеной встали директор лечебницы для джентльменов с нервическими заболеваниями и молодой дядюшка Эдвард Марлоу, будь он неладен! Мол, ни к чему мучить больного допросами, да и вообще воспоминаниями. Конечно, какому аристократу понравится, если его родственничка, пусть даже справедливо, вздернут на виселице за убийство!

Оставалось только сказать:

- Думаю, что Хэмбли уже достаточно наказан: по отзывам лекарей, он до сего дня не пришел в себя. И вряд ли когда-нибудь придет.

- Вот как? – Изумрудные глаза смотрели безо всякого выражения. – И вы считаете, сумасшествия вполне достаточно?

Алан мудро ускользнул от выражения согласия и от уточнения, как считает сама госпожа Джонс. Опасался… вернее,точнознал, какой именно будет ее реакция.

- Так вот, - продолжил он, возвращаясь к тому, что интересовало иволновало его сейчас куда больше. – Теперь ужеязадам вопрос, на который, надеюсь, у вас найдется ответ.

- О? – Учительница изобразила вежливое внимание.

- Вы запросто болтаете с оборотнями. Дружите с роанами…

- Так вы ее узнали? – перебила его девушка.

Инспектор качнул головой:

- Мисс Джонс, мисс Джонс! Вы забыли, откуда я родом? У нас в Ингварии, слава древним и новым богам, всяческих чудес пока еще хватает!

- Это и есть ваш вопрос? – сухо поинтересовалась Рэйчел. Рассердилась, что не сумела сдержаться. Следовало сделать непонимающий вид: знать не знаю, о ком вы говорите, кто или что это!

- Нет. - Келли перегнулся через стол, оказавшись с собеседницей, так сказать, нос к носу, но та и не подумала отодвинуться: прямо глядящие яркие глаза, приподнятые в заинтригованном удивлении густые темные брови, приоткрытые в ожидании губы…

- Мисс Джонс, - тихо спросил инспектор, - КТО вы?

ЧАСТЬ 3. ДЕЛО О СТРАНСТВУЮЩИХ МЕРТВЕЦАХ.

Глава 31

Осень – время ностальгии. Ностальгии по лету, по упущенным возможностям, потерянному времени. Еще и погода старается. И без того чрезмерно дождливая на Острове Ангелов, окончательно теряет над собой контроль: если моросит, так с утра до вечера, если тучи, то не расходятся неделями, если туман – просвета не видно. Что усугубляет легкую меланхолию до знаменитого сплина, природную грусть от смены сезона до безвыходной тоски…

А кое у кого добавляется ещеосеннее беспокойство, как сама мисс Джонс это деликатно называет. Натуральная тревога, опаска прячущейся от хищника добычи – еще не загнанной, но... Поэтому осенью Рэйчел всегда хочется забиться в надежную укромную нору и проспать до самой весны, пока не минует опасность.

Только это невозможно: ни морально – как можно оставить все, чего добилась, свою репутацию, авторитет, школу святой Хильдегарды! Ни физически: Лаун-дон – последний оплот, не сбегать же на континент, право слово!

Еще этот окаянный полицейский инспектор! Их (не)состоявшийся разговор, полный завуалированных намеков и реальных фактов, прямых вопросов и неопределенных ответов, умалчиваний и откровенностей! Келли и правда хороший сыщик, подметивший то, что Рэйчел успешно (по большей части) таила от окружающих… Как бы еще не отправил запрос в графство, в котором она якобы родилась и выросла! Тогда точно конец ее биографии-пэчворку, сшитой из разных кусочков чужих жизней! А раз конец прошлому, то конец и будущему!

Хорошо, получилось свести на нет беседу, внезапно превратившуюся в полицейский допрос. Где-то сказать правду, где-то отшутиться, где-то многозначительно промолчать… Келли отступился, но уверена, не навсегда! Придется с этим тоже что-то делать. Всякой правде свое время…

И, глядя в сумрачное окно, слабо отражавшее ее такое же хмурое лицо, Р.Б.Джонс душераздирающе вздохнула. Всего-то пара лет передышки!

***

Рэйчел отложила книгу. Ворона за окном каркала с самого утра воскресенья – так громко и навязчиво, будто выкликала ее из дома. Обычно вороны собираются парами или целыми стаями и устраивают на деревьях громкий птичий «парламент». Не гнездо же решила свить на старой яблоне? Время года неподходящее.

У служанки сегодня был выходной, иначе ее давно бы послали прогнать надоедливую птицу. Придется самой. Достав из чулана метлу, девушка отодвинула засов входной двери, но почувствовала, что ее ухватили за подол домашнего платья: выглядело это так, словно натянутый конец юбки повис в воздухе. Пришлось несколько раз крепко зажмуриться и взглянуть вниз «иным» зрением. Как и думала, держал ее маленький человечек в крохотном коричневом костюмчике и коричневом же колпачке.

- Что такое, милейший? – вопросила удивленная девушка. Брауни ей достался от прежних владельцев, приручался не день и не месяц, прежде чем перестал дуться и устраивать в доме беспорядки вроде битой посуды или испорченных продуктов. Для глупых шалостей вроде запугивания ночной хозяин слишком был солиден и серьезен.

- Не ходи, хозяйка! – пропищал он.

- Отчего же?

Брауни так затряс головой, что его колпак чуть не свалился. Повторил:

- Не ходи! Не открывай дверь!

- Я лишь прогоню птицу…

- Эту не прогонишь!

Рэйчел задумчиво поглядела на дверь, словно могла видеть насквозь. Помедлив, поменяла метлу на свою верную тросточку: давно уже наловчилась понимать по интенсивности и оттенку свечения кристалла, кто сейчас рядом. Камень горел слабым зеленоватым огнем, как всегда в присутствии волшебной мелочи вроде брауни, пикси и прочих паков – ничего особо опасного.

Ворона внезапно замолчала. Вот и славно, и выходить не придется…

Но скрежещущее карканье раздалось близко, буквально за дверью, а потом еще и стук, судя по звуку - упрямым вороньим носом. Да это не ворона, а дятел какой-то! Вот я тебя сейчас!

Уже не слушая жалобное «хозяйка, не открыва-ай!», Рэйчел решительно распахнула дверь и…

И трость ярким зеленым салютом поприветствовала шагнувшую через порог высокую женщину в черном.

- Ну наконец-то! – низким хриплым голосом недовольно произнесла гостья. - Сколько ждать, пока впустить изволишь? Веди в дом! – И, противореча собственным словам, обогнула Рэйчел (повеяло ледяным ветром), сама прошла в крохотную гостиную.