Выкуп (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 17

— Кто — мы? — спросила она, когда я закончил.

— Я, Равиль, Игорь. Ещё несколько ребят.

— Макс?

— Останется здесь. Кто-то должен решать дела в городе и присмотреть за Кунаром.

Она кивнула и пристально смотря мне в глаза спросила:

— А ты не можешь остаться?

Я не ответил сразу. Могу или нет? Конечно могу, меня никто не заставляет ехать. Но как её объяснить, что мало собрать людей, что нужен кто-то, кто сможет ими командовать? Что Макс и Равиль просто сержанты, у Быкова и Али нет опыта командования группами спецназа, они были заместителями командира, но это совсем не то. Быков к тому же, не в том состоянии, чтобы принимать взвешенные решения, рядом нужен кто-то, кто может его контролировать. Что решив собрать людей на это дело, с которого они могут не вернуться, я просто не могу остаться в стороне.

— Не могу. — Просто ответил я.

— Почему?

— Потому что я собираю людей. Потому что…

— Нет, Серёж. — Она подняла голову. — Я не про то, кто собирает людей. Почему ты должен туда ехать?

Я потёр ладонью лицо.

— Там сын моего друга, и один он не справиться.

— Я знаю, кто там. — В её голосе впервые появилась резкость. — Я каждый день вижу Игоря. Я слышала, как он ночью ходит. Я ему еду грею, которую он потом не трогает. Не надо объяснять мне, что ему плохо.

— Я не это хотел сказать.

— А что?

— А если бы с нами случилось такое? Если бы мы были на месте Игоря? Ты думаешь он не сделал бы для меня тоже самое? Парни бы не сделали?

Она замолчала. За окном скрипнула калитка. Наверное, сменился охранник. Таня повернулась на звук, потом снова посмотрела на меня.

— Мы только поженились.

— Знаю.

— Только начали жить. Я ещё половину вещей от родителей не перевезла.

Она говорила спокойно, и от этого мне было тяжелее, чем если бы кричала.

— Ты утром уходишь, вечером возвращаешься. Иногда поздно, иногда злой. Но возвращаешься. А теперь я должна сидеть здесь и ждать, пока ты опять…

Она не договорила. Я протянул руку через стол. Таня не отдёрнула свою, но и навстречу не подалась.

— Я не собирался от тебя ничего скрывать.

— Сегодня собирался.

Тут возразить было нечего.

— Сегодня не знал, как сказать.

— А завтра знал бы?

— Не знаю.

Она высвободила руку, встала и отнесла чашку к мойке. Сполоснула, поставила на сушилку. Поправила полотенце, которое и без того висело ровно.

— Ты уже всё решил?

— Да.

Таня упёрлась ладонями в край мойки.

— Значит сейчас, не мы вместе решаем. Ты меня просто ставишь перед фактом.

Я сидел, чувствуя себя последней сволочью. Потому что она была права. Я мог сколько угодно говорить про долг, про дружбу, про мальчишку, которому уже отрезали палец. Для неё всё выглядело просто: муж собрался уехать туда, откуда мог не вернуться, а ей оставалось принять это как погоду за окном.

— Вдвоём такое решение всё равно не принять, — сказал я. — Если ты скажешь не ехать, я…

— ты всё равно поедешь.

— Поеду.

Она медленно кивнула.

— Спасибо, что хотя бы сейчас не врёшь.

Я поднялся, подошёл. Обнимать её со спины не стал. Встал рядом.

— Тань, я не знаю, как всё получится. Мы ещё даже до места не добрались. Может, удастся договориться. Может, придётся искать другой выход.

— А может, тебя убьют.

— Может.

Она резко повернулась ко мне.

— Господи, Серёжа…

Я обнял её. Сначала она стояла напряжённо, упираясь ладонями мне в грудь, потом прижалась лбом к рубашке.

— Я не хочу привыкать к этому, — сказала она глухо. — Слышишь? Не хочу быть женой, которая всё понимает и молча собирает сумку.

— Слышу.

— И не проси меня сказать, что ты правильно делаешь.

— Не буду.

Мы долго стояли возле мойки. Я гладил её по спине и ничего больше не говорил. Любые слова сейчас либо звучали бы оправданием, либо оказывались обещаниями, которых я не мог дать. Потом Таня отстранилась и вытерла лицо ладонью.

— Когда?

— Через несколько дней. Как соберёмся и Муса подтвердит, что ждёт.

— Надолго?

— Не знаю.

Она закрыла глаза.

— Хоть звонить сможешь?

— Макс покупает спутниковый телефон. Буду сообщать при каждой возможности. Через него или сам.

— Не только когда всё хорошо.

— Не только.

— И если задержитесь — тоже. Чтобы я не считала часы и не придумывала.

— Обещаю.

Вот это я мог обещать точно. Если всё пойдет не по плану, которого у нас толком и не было, я точно молчать не буду. Если есть возможность, то обязательно сообщу.

Наверх мы поднялись вместе. Таня легла, отвернувшись к окну. Я устроился рядом, не раздеваясь до конца. Через некоторое время она нашла мою руку и притянула к себе. В ту ночь мы почти не спали.

Утром Таня разговаривала со мной обычно. Спросила, буду ли завтракать, попросила по дороге забрать из ремонта её часы. Когда я уже обувался, она вышла в прихожую.

— Документы свои где держишь?

— Какие?

— На дом. Остальные. Я даже не знаю толком.

Я выпрямился. Она была права. О том, что и как её делать если меня вдруг не станет, надо было подумать заранее. Все мои мысли были уже там, где-то возле горного кишлака, где держали Антона, а вот про любимую жену, свою старенькую бабушку, да и вроде бы твердо вставших на путь исправления родителях, я как-то не подумал. Сегодня вообще нужно заехать к нотариусу и написать завещание. Она смотрела прямо, не отводя глаз.

— Ты же сам сказал, что не знаешь, как получится.

Пришлось снять ботинки и идти с ней в кабинет. Показал сейф, объяснил, где вторые ключи, какие вопросы решает Макс. Таня слушала внимательно. Только один раз переспросила то, что я только что сказал. Потом закрыла крышку сейфа.

— Всё. Иди. Опоздаешь.

Я хотел что-то ответить, но она сама обняла меня и тут же отпустила.

В «Кунаре» уже ждал Макар Цыганков. Накануне он согласился сразу, однако я попросил не торопиться и поговорить дома. Сейчас Макар положил передо мной заявление на отпуск.

— Жена знает?

— Знает.

— Что сказал?

— Правду. Про мальчишку. Про то, что еду с вами.

— Про остальное?

Он посмотрел на меня без улыбки.

— Сергей Сергеевич, она меня после Афгана по госпиталям собирала. Ей остальное объяснять не надо.

Макару было тридцать с небольшим. В охране он работал второй год. До этого успел сменить несколько мест и нигде не задерживался: то зарплату не платили, то требовали от него вещей, которыми он заниматься не хотел. У нас прижился. Немногословный, аккуратный, без привычки при каждом удобном случае рассказывать, как воевал.

Вторым из охраны согласился Виктор Сазонов. Служил в разведроте, в Афганистан попал уже во второй половине войны. Теперь водил одну из машин сопровождения и занимался с молодыми ребятами на стадионе. Когда я объяснил задачу, он спросил только, сколько времени дадут на сборы.

— Сутки на домашние дела найдём.

— Хватит.

Третий приехал после обеда. Андрей Лаптев, крепкий мужик с широкими ладонями и заметной сединой над ушами. Я знал, что у него дома болеет жена, но подробностей не выяснял. Он выслушал меня, долго сидел, сжимая кепку.

— Не смогу, Сергей Сергеевич.

— Хорошо. — Выяснять «почему» и уговаривать я никого не собирался.

Лаптев поднял глаза.

— Жену во вторник опять кладут. Мать с детьми не справится, у неё самой давление. Старшему восемь, маленькой три…

— Андрей, не объясняй. Я понял.

— Я бы поехал.

— Знаю.

Он смотрел на меня так, будто я всё равно должен был потребовать доказательств.

— У тебя отпуск на следующей неделе? — спросил я.

— Да.

— Ничего не меняем. Занимайся женой. Твой отказ ни каких последствий по работе иметь не будет и на наши личных отношения не повлияет.

Лаптев медленно расправил кепку.

— Спасибо.

Богдан приехал вечерним поездом. Вышел из вагона с рюкзаком, увидел нас и сначала широко улыбнулся. Потом заметил Быкова. Они обнялись молча. Богдан хлопнул его по спине, отступил, разглядывая лицо.