Рассвет русского царства. Книга 16 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 15

Яков сел на лавку, вытянул ноги и посмотрел на кружку.

— Живёт, — с печалью в голосе сказал он. — Не сразу этого получись достичь, но живёт.

Первое лето, сказал он, было тяжелым. Но при этом город не бунтовал. После трёх дней грабежа он сидел смирно, как побитая собака, и это было понятно.

Но проблемы были за городскими стенами.

После того, как Ибрагим лёг под стеной, нукеры, которых он кормил, бежали или сидели по своим дворам. Часть из них присягнула Москве, и Кара-Булат развёл их по разным сотням, а кого-то сослал в другие пограничные земли. Но часть ушла. За Каму, в леса, к черемисам, и оттуда начала грабить.

— Сколько? — спросил я.

— Сотен пять, — ответил Яков. — Не скопом, а по ватагам разбились… по двадцать-тридцать человек. Брали обозы на волжском тракте. Разграбляли деревни и резали тех, кто присягнул. Это они называли местью за хана. — Он сделал паузу. — Но по мне, они просто занимались грабежом, и на память хана им было плевать.

Яков гонял их всё лето и осень. Со своей сотней и с людьми Кара-Булата. Загонял по лесам, жёг зимовья, брал живыми, когда мог, чтобы потом, в назидание остальным, вешать у дороги.

К зиме ватаг осталось две. Одну разбили перед первым снегом, вторая ушла к черемисам, и там её, по слухам, разбили сами черемисы. Видать, что-то не поделили.

Потом Яков рассказал про то, что творилось в городе.

Перепись прошла: двадцать семь тысяч душ, все записаны. Монету свели к московской. Суд поставили смешанный — половина судей русские, половина казанские, и суд этот работал, хоть и со скрипом. Подати в этом году собирали.

— Но? — спросил я.

— Но со скрипом, — повторил Яков. — Каждый приказ они исполняют так, как будто делают мне одолжение. Позовёшь мурзу… он придёт. Через день. Скажешь ему прислать людей на стену… пришлёт. Половину. Спросишь, где вторая половина… заболела. Все разом. И так во всём.

— Это они проверяют, — сказал Кара-Булат.

Мы обернулись к нему. Мурза сидел в углу, накрывшись простынёй.

— Проверяют какой ты наместник, — продолжил он. — Мягкий или твёрдый. Мягкого будут гнуть. Твёрдого будут бояться. Они тебя два года проверяют, и ты пока держишься, но ты один. Если бы не я, ты бы давно сломался. — Он тут же добавил. — Поверь, я не считаю тебя слабым, князь. Но казанец мыслит иначе. И я тебе уже говорил, что плохо, когда ты не знаешь, кто чей брат и кто кому должен барана с прошлого года.

Яков, тяжело вздохнув, кивнул. И у меня даже мысли не было его как-то порицать или наставлять. У татар другой менталитет и именно поэтому ему в помощники определи мурзу из местных.

— Так и есть, — тем временем сказал Яков. — Без мурзы я бы тут первый год не пережил. Половину того, что я велел, исполняли только потому, что он рядом стоял.

Кара-Булат хмыкнул, и решил увести разговор от себя.

— Ты лучше про покушение на себя расскажи, — произнёс Кара-Булат.

Глава 6

Яков ехал из суда к себе на подворье, с полудюжиной охранения, по улице, которая упирается в ханский двор. Улица узкая, с обеих сторон стены глухие. Там на них и напали.

Выскочили из ворот, с копьями… двоих из охраны сразу сняли, даже кольчуги не спасли. Следом Якова достали в бок. Копьё вошло под кольчугу снизу, между пластинами куяка, который он тогда носил поверх, и он вылетел из седла.

— Дальше плохо помню, — сказал он. — Лежал и надо мной стоял один с копьём. — Он сделал паузу, и глаза стали влажными. Он хотел что-то сказать, но вместо этого просто добавил. — Потом его не стало, подоспели мои воины на выручку… и всё. Двоих напавших взяли живыми. И пока меня лекари лечили, Кара-Булат допрашивал их сам.

— Не стану говорить, как, — тут же сказал мурза, глядя в кружку, — но их участь в те часы была страшной.

Мне было интересно послушать местные расклады, как и понаблюдать за Яковом и Кара-Булатом… так сказать, увидеть собственными глазами как они уживаются.

Но вернёмся к покушению. Кара-Булат узнал, что убийц послали двое мурз. Один из рода Барын, звали его Байбек. Второй из рода Ширин, по имени Сафа. Оба сидели в городе, оба присягали, оба целовали Ивану крест, а точнее, оба клялись на Коране, что будут служить.

— Что им было надо? — спросил я.

— Торг, — скривился Кара-Булат, — невольничий. Оба рода на нём сидели сотни лет. Полон шёл через их руки, они брали с каждой головы. Ты закрыл торг, и они остались без средств к существованию. Земля у них была, но она кормит хуже, чем живой товар. И оба они, — он кивнул на Якова, — думали, что если наместника убьют, то Москва пришлёт другого, и с другим можно будет договориться. Или не пришлёт никого, и тогда…

— Тогда они бы сами, — закончил Яков. — Оба свояки, Байбек женат на сестре Сафы. Вместе бы и сели.

К утру, когда пленники были допрошены, Яков оклемался и, как только смог сесть в седло, повёл людей. Три сотни, свои и Кара-Булата.

— Стены брали с лестниц, — сказал Яков. — Байбек стоял в воротах с саблей, и я его лично застрелили из арбалета. Сафа заперся в доме и сидел, пока мы не подожгли крышу. Вышел и молил о пощаде и справедливом суде.

— И?

— Судили, — покачал головой Яков. Было видно, что это решение ему далось нелегко. Что-то эти мурзы сделали такое, что он прям источал ненависть. — Собрали людей на площади, при сейиде Мансуре, чтобы никто не сказал, что судили тайно. Если коротко, Сафу повесили, их дворы отписали в казну. Людей разобрали… кого в Москву, кого по деревням. Родню не тронули, кроме тех, кто держал оружие в тот день.

— Почему людей не тронули? — спросил я.

Он посмотрел на меня, и ответил, что пришлось проявить милосердие, чтобы другие местные рода не взбунтовались.

Я покачал головой, и Яков заметил моё настроение.

— Ты бы сделал так же? — спросил он.

— Нет, — не раздумывая сказал я. — Я бы сжёг оба двора, и показал каждому в Казани, что будет с теми, кто поднял на меня саблю. — Эти слова резали по гордости Якова, и тогда я решил сгладить углы. — Но не я наместник в Казани, а ты. И тебе здесь жить.

Яков подумал и кивнул.

Потом мы снова пошли париться, и через несколько часов вернулись в дом.

Стол в горнице был накрыт по-русски. Щи, пироги, осетрина, гусь, каша с бараниной, которую Зухра прислала со своего двора. Женщины ели отдельно, и Иву я видел только когда она вошла за чем-то и вышла, ни на кого не глядя. Марьям выглянула следом за ней в дверь и скрылась.

Пили за Казань. За Великого князя. За полугодовалого Василия Алексеевича Шуйского. И за быструю победу над Большой ордой.

Когда все разошлись, я ещё немного посидел в горнице. Спать не спалось. Слишком много было выпито и слишком много сказано, в голове крутилось много мыслей.

В какой-то момент на пороге появился Ярослав.

Он был в Яковлевой рубахе, которая ему была велика в плечах, и с кружкой в руке. Сел на лавку, спросил.

— Не спится?

— Ага, — ответил я. — Хотя засиживаться тоже не стоит.

Ярослав кивнул и, тяжело вздохнув, произнёс.

— Я тебе про Василису кое-что хотел рассказать.

Я выжидающе посмотрел на него.

— Ты слышал, — начал Ярослав, — как Яков рассказывал про покушение? Когда копьё над ним занесли?

— Слышал.

— Это, — Ярослав смотрел в кружку, — Василиса его спасла. Она ехала за ним, в возке, чуть позади. Услышала, выскочила из возка и побежала к нему. Это она схватила копьё и повисла на нём, и напавший не смог ударить. А тут подоспели наши.

— Понял, — сказал я.

— Не понял, — он поднял глаза. — Он её ударил древком в живот. — Он с грустью посмотрел на меня. — А она была на пятом месяце.

Я закрыл глаза.

— Ребёнок?

— Начались роды… и он был мёртв… мальчик. Она ещё две недели лежала, не вставая с кровати, но Бог был милостив к ней, обошлось.