Рассвет русского царства. Книга 16 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 27

Муртаза слушал, не отводя глаз. Шейх-Ахмед смотрел в сторону. Хасан смотрел на меня.

— Поединка на ваших условиях я проводить не буду, — сказал я. — Потому что условиям вашим цена копейка. Но если хочешь поединка, хан, изволь. Я выйду один. Против тебя и твоего брата. Против двоих разом. Здесь, на этом льду, сейчас, при всех.

Наступила тишина.

Муртаза посмотрел на Шейха. Шейх на него.

— А почему не против троих? — спросил Муртаза, и косился он при этом на Хасана.

— Потому что я не хочу позорить всех ордынцев вашей слабостью, — ответил я. — И потому что кто-то должен остаться командовать татарами после того, как вас двоих не станет. Почему бы не мой бывший пленник? Он четыре года сидел в порубе, ему не привыкать стоять на коленях перед русскими.

Хасан оскалился и любой, кто на него смотрел, увидел бы ненависть. Но я снова понял, что это наигранно. Не знаю по чему. По глазам, наверное…

Муртаза выпрямился в седле.

— Если ты не уйдёшь, урус, — сказал он, — все твои воины останутся здесь. На скормление воронам. Ни один не вернётся за Оку. Я обещаю тебе это.

— Эта участь ждёт твоих воинов, хан, — ответил я. — И вскоре ты сам в этом убедишься. Если доживёшь.

Больше говорить было не о чем.

Муртаза первым развернул коня. Шейх за ним, не глядя на меня. Хасан задержался на секунду, на одну, поправляя повод, и поехал следом. Их десяток тронулся за ними, и никто из них не повернулся к нам спиной до последнего, а ехали боком, положив руки на сабли.

Мы тоже развернулись.Шуйский заговорил первым, когда мы отошли на полверсты.

— Ты что творишь, Дмитрий?

— А что?

— Что⁈ — он повернулся ко мне в седле. — Ты им условия выставил такие, что их ни один хан на свете не примет. Ты их просто озлобил.

— Озлобил, — согласился я.

— Ты Шейха чуть до сабли не довёл. Ещё слово, и он бы выхватил, и тогда бы началось прямо там. Десять на десять. И где бы мы были сейчас?

— Мы живые, а они в крови на этом самом льду, — показал я под копыта коня, — мёртвые. Неужели ты в этом сомневаешься?

— Я в тебе сомневаюсь! — Алексей был зол по-настоящему. — Ты им предложил драться один против двоих! Ты! Воевода! Если бы Муртаза согласился, что бы ты делал?

— Дрался бы.

— А если бы тебя убили?

— Тогда бы Ярослав повёл войско, — сказал я. — Я это сказал всем. И тебе тоже.

Шуйский выругался и отвернулся.

Семён Холмский ехал молча. Он молчал всю дорогу, и я уже думал, что он так и будет молчать, но у самых гуляй-городов он заговорил.

— Ты не хотел, чтобы они сдались.

Я посмотрел на него.

— Что? — сделал я вид, что не понимаю о чём он.

— Ты не хотел их сдачи, — повторил Семён. — Ты мог предложить им то, что предлагали Казани. Земли оставить, веру… только присягу и тамгу. Они бы, может, и подумали. По крайней мере, Муртаза бы подумал, я видел, как он слушал. Но ты не предложил. Ты сказал то, от чего они не могут не отказаться. Значит, ты хотел, чтобы они отказались.

Я долго не отвечал. Семен Данилович пошёл в отца… тут не поспоришь.

— Я сделал всё так, как планировал, — подумав сказал я. — И ты, и Алексей позже сами всё поймёте. Не сегодня, но поймёте.

Шуйский фыркнул. Холмский кивнул. Ответ его не устроил, я это видел, но спорить он не стал.

Мы въехали в лагерь, и я пошёл к шатру, но дойти до него не успел. По пути меня перехватил Ратмир, в руке у него была стрела, а под наконечником у неё был примотан пергамент.

Глава 10

Я аккуратно развернул послание.

И там было написано по-русски. Почерк был просто ужасным, некоторые буквы задом наперёд, «ять» через раз, и видно было, что писавший перо держал крайне редко.

«Боярину Строганову. Сегодня в ночь, как луна встанет над яром, приходи туда, откуда пущена стрела. Один или с малыми людьми. Я буду ждать, пока луна не пройдёт середину. Не придёшь, значит, не о чём говорить. Хасан».

Я сложил пергамент и убрал за пазуху.

Получалось, что пока обе армии смотрели друг на друга, кто-то из его людей обошёл лагерь и пустил стрелу.

— Кто ещё об этом знает? — спросил я Ратмира.

— Двое из казанских.

Я посмотрел на него.

— Расскажи.

Он рассказал следующее. Стрела прилетела, когда я был на переговорах. Её увидели двое казанских из бокового дозора, которые стояли на бугре на левом берегу.

Казанские спустились к стреле вытащили из снега и увидели пергамент. И один из них, тот, что постарше, размотал нитку.

— Читает по-нашему он плохо, но кое-что разобрал, — сказал Ратмир.

— Что они сделали?

— Замотали обратно, как было. Принесли мне. Сказали, что стрела для воеводы. Разумеется, я тоже размотал и всё прочёл. А после тебя стал ждать.

Я кивнул.

Мне стало очевидно, что теперь Кара-Булат тоже знает, содержание послания, а выводы сделать нетрудно. Хотя… сложно сказать. Вряд ли Кара-Булат может представить, что я пытался перетянуть Хасана на свою сторону. Если бы мне кто-то такое сказал, я скорее всего не поверил бы.

Я подумал, что делать.

— Ратмир, о послании никому. Ни Шуйскому, ни Ярославу. Стрелы этой не было. Понял?

— Понял.

— Полусотню к вечеру подготовь. Арбалеты, пистоли у кого есть. Проверь, чтобы ни на ком не было ничего блестящего. Кони в попонах, чтобы не фыркали.

Ратмир кивнул и ушёл, а я пошёл к Кара-Булату.

Мурза стоял отдельно от наших полков. Ближе к яру, там, где откос давал защиту от ветра, и его шатёр, круглый, войлочный, на степной лад, стоял в середине его лагеря, окружённый юртами его сотников. У входа стояли двое батыров. При виде меня один нырнул внутрь, доложить.

Кара-Булат вышел сам.

Посмотрел на меня, и я увидел по его глазам, что он ждал меня.

— Заходи, воевода, — сказал он.

Внутри было тепло. Жаровня посередине, ковры на полу и на стенах. Мурза сел, показал мне место напротив. Слуга внёс кумыс, поставил и вышел, и полог за ним опустился.

Мы остались одни.

— Твои люди, — начал я. — Двое из дозора. Они не проболтаются?

Кара-Булат помолчал.

— Я поговорил с ними лично, — сказал он. — Оба всё осознали и заверили меня в том, что ничего не видели. Я им верю, это люди из моего рода, я знаю их отцов. — Он сделал паузу. — Но одной клятвы мало, когда речь о таком. Поэтому я приставил к каждому доверенного человека и перевёл обоих в мою личную сотню. Теперь они всегда у меня на глазах, будут спать в моём кругу, есть из моего котла, и без моего слова из лагеря не выйдут. Если кто-то из них откроет рот, это будет последним, что он успеет сделать.

— Хорошо, — кивнул я. Честно, я порадовался такому серьёзному подходу.

Мурза отпил из чаши. Поставил её и, наклонив голову, произнёс.

— А теперь скажи мне, боярин, что всё это значит? Что за переговоры с Хасаном у тебя.

Я тяжело вздохнул.

Хоть послание было размывчатым, но я посчитал, что мурза заслужил правду.

— Хасан четыре года сидел у меня в Кремле, — сказал я. — Ты это знаешь.

— Знаю, — кивнул Кара-Булат.

— Перед тем, как отдать его литвинам, я предложил ему престол Большой Орды… но на моих условиях. Он берёт власть в Орде, а потом ведёт её под руку Москвы. Конец кочевью. Тамга в московскую казну. Конец работорговле. Взамен он получает Сарай, титул наместника, и мы держим его на троне, пока он держит слово. Литвины думали, что покупают себе ручного хана, который сожрёт Орду изнутри и ослабит Менгли-Гирея. Они и не ошиблись, только хан был не их. Казимир дал денег, Хасан на эти деньги собрал людей, братья его разбили, но не добили. Он ушёл за Волгу. Осенью мой человек нашёл его у Яика и отвёз грамоту, и если всё получится, то во время сражения он ударит братьям в спину.

Кара-Булат слушал, не моргая.