Друид. В толще воды (СИ) - Аржанов Алексей - Страница 17

Он опустился на одно колено и приложил обе ладони к полу.

— Понял, — кивнул я. — Значит, мы уйдём другой дорогой.

Я тем временем потянулся вверх, сквозь три сажени камня, к четвёртому члену нашего отряда.

Тишь отозвалась немедленно, будто камня между нами не лежало вовсе. Я показал ей то, что мог. Завал у нас за спиной, единственный проход впереди и то направление, в котором этот проход уводит.

Тишь ответила по-своему, и от её ответа мне стало заметно легче.

Она уйдёт поверху и пойдёт над нами по земле, отслеживая нас сквозь камень. Она найдёт место, где ход выходит наружу, и будет ждать нас там столько, сколько понадобится.

— Наверху у нас часовой, — сказал я вслух, чтобы слышали оба. — Тишь пойдёт над нами и встретит на выходе.

Слава кивнул и снова повернулся к воде.

Свет по стенам мигнул и почти погас. Зеленоватые пятна разом ушли в тень, будто кто-то прикрыл их сверху ладонью, и через два вдоха разгорелись обратно, заметно слабее прежнего.

Я потянулся к ближней колонии и позвал грибы снова, и они отозвались неохотно, вполсилы.

Грибы почуяли беду заметно раньше всех нас.

— Барин, — сказал Слава на удивление спокойно. — Там шевелится.

Я подошёл к нему и посмотрел туда, куда смотрел он.

Кромка чёрной воды у провала изменила свои очертания. Ровной дугой по камню она больше не лежала. Вода вытянулась в нашу сторону тремя языками, и языки эти ползли к нам совершенно беззвучно.

По воде в трёх местах прошла рябь изнутри, против всякого течения.

Валерьян в своём проломе над озером задёргался и завыл на одной тонкой ноте, и вой этот слышал я один.

— Уходим, — скомандовал я. — Виктор, поднимайся!

Сокольников встал на ноги одним движением и посмотрел уже не на пол, а на завал за нашими спинами. Осыпь, по которой нас сюда смыло, легла глухо, до самого свода, и разбирать её пришлось бы целую неделю с лопатами.

Выход из зала оставался один, и уводил он в темноту вниз по течению подземной жилы, туда, где вода уходила в чёрный провал и дальше, под ущелье, на запад.

Слава посмотрел в ту сторону и мотнул головой.

— Барин. Этот ход же в сторону аномалии ведёт…

— Выбор у нас с вами из двух вариантов, и оба скверные. Первый вариант — мы остаёмся здесь и разбираемся вон с теми языками. Второй — идём к аномалии и ищем выход уже оттуда, здесь нас Виктор не поднимет. Второй мне нравится значительно больше, потому в этом случае у нас есть хоть какой-то шанс.

— Понял, — сказал Слава и первым шагнул к проходу.

Валерьян дёрнулся из пролома следом за нами, но вдруг остановился в нерешительности.

— Иди, дед, — позвал я. — Слышишь меня? Бросай эту дыру и иди за нами.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я увидел, как в нём борются двое. Один из этих двоих был хозяином здешней земли и стоял в проломе уже сколько времени.

Потом Валерьян отлепился от камня, и серебристый свет потянулся за нами длинной дрожащей ниткой. Всё-таки послушал. Удивительно, что даже спорить не стал. Видимо, совсем сил не осталось, и про год он мне безбожно врал.

Мы пошли в темноту, к той самой границе, против которой мой род поставил когда-то девять печатей.

Тем временем первый язык воды дотянулся до места, где мы стояли, и лизнул сухой камень.

Ход сузился через полчаса пути и пошёл под уклон, вдоль той самой жилы, по которой уходила вода. Грибов на стенах становилось меньше, и звать их приходилось чаще, потому что каждая новая колония отзывалась хуже предыдущей.

Валерьян плыл впереди меня и всю дорогу молчал, а такое за ним водилось редко. Правда, потом он заговорил сам, не оборачиваясь.

— Внучок. Я ведь чего в той дыре стоял… И в какой дыре… Помню, что две их там было…

— Закрывал её, ты сказал. А неважно, где висеть — снизу, сверху, ты энергией своей жертвовал, чтобы останавливать то, что из озера идёт. Затыкал его, — видимо поэтому камень об озеро и разбился, — чтобы проснувшаяся тварь сил не набралась и мы сладить с ней смогли.

— Так я же… ушёл. Почему?

— Потому что ты мне в посмертии нужен. А с тварью я слажу иначе. Можешь в этом не сомневаться.

— Точно… А от чего затыкал, вот теперь и вспоминаю… Не сладишь ты, Сева. Когда сил наберётся, вся вода в округе будет под контролем у твари этой.

Виктор шагал слева и слышал ровно половину нашего разговора. По его лицу я видел, что вторую половину он достраивает сам.

Вывод был до неприличия прост, и я сделал его раньше, чем дед договорил. «Пробку» из бутылки вынули по моей воле. Тварь наверху перестала быть третьей заготовкой ровно в ту минуту, когда мы двинулись в проход, и продолжала наливаться каждый шаг нашей дороги.

Но ради этой твари жертвовать тем, кто подарил мне второй шанс? Ну уж нет.

Найду другой способ сладить, но близкими жертвовать не стану.

Ещё через полверсты ход выпрямился, воздух переменился, и я почувствовал под собой незнакомую землю.

— Виктор, где мы сейчас? — спросил я мага земли.

Сокольников присел, положил ладони на поверхность и подержал дольше обычного.

— К западу ушли изрядно, — сказал он наконец. — Версты три с половиной от ущелья, ежели я в темноте не сбился. Наверху над нами склон.

Дуб, который я поднимал заново после Тенелиста, стоял ровно на этом пути, и связал его своей кровью и водой Истока.

Вскоре свод впереди раскрылся, и в поле зрения возникли корни.

Они спускались через камень широкой сетью, живые, светлые на изломе, и уходили в песок на дно следующего зала. Такого леса под землёй я не видел ещё ни разу. Каждый корень был толщиной в мою ногу, и все они шли вниз, к воде, потому что она тут стояла у самого края песчаной отмели.

Валерьян подплыл к ближнему корню и завис возле него.

— Твоя работа, — сказал он.

— Моя, — узнал я.

Печать почувствовал сразу, всем нутром, и заметил в ней перебой. Живой узел, который я вязал год назад, ходил рывками, как ходит сердце при той аритмии, которую слушал у мага в подвале. Между толчками стояли паузы, которые делались длиннее у меня на глазах.

Печать пила из Истока, который я запер собственной кровью.

— Всеволод, — позвал Виктор от стены. — Иди сюда, тебе надо это увидеть самому.

Я подошёл и попросил грибы в этом месте посветить поярче.

И увидел, как из чёрной воды у дальнего края отмели поднимались тонкие нити и тянулись вверх, к светлым корням. Три из них уже присосались и натянулись, слегка подрагивая.

— Твари его пьют, — сказал Виктор. — Дерево слабеет, и они лезут. Как волки на подранка, Сева.

— Тогда надо выяснить, сколько у нас времени, — ответил я.

Затем приложил ладонь к живому корню и постоял с закрытыми глазами.

— Дерево большое, соку в нём пока ещё много. Если бы просто сохло, тянулось бы недели три. Твари же за ночь высосут. Может, за две, — заключил я после магического осмотра.

Вывод мне совершенно не понравился. Вариантов было два, и оба не по душе.

В первом я вскрываю Исток. Печать наливается обратно, узел держит границу, юго-западный участок остаётся под замком. Вместе с водой Исток получает и Владимир, который пьёт всё, до чего дотянется.

Про второй вариант думать совершенно не хотелось. Если принять его, то печать умирает максимум через два дня. В границе моего рода появляется вторая дыра, и на этот раз я буду знать точно, кто и когда её открыл.

Валерьян висел над водой и смотрел на серые нити, и лицо у него подёргивалось.

— Внучок, — проговорил он тихо. — Ты бы дерево спас. Печать ведь ставили не мы с тобой.

Про то, что именно эту печать я самостоятельно возрождал, решил старику не напоминать. Не в этой ситуации.

Однако эту же печать в теории я мог поставить заново. Второй раз, третий, любое количество раз, пока во мне есть кровь, а на моей земле растут дубы.

На это нужно много сил, и войну с бушующим хозяином тогда придётся отложить. А за это время он со своими тварями от моих деревень и камня на камне не оставит. Ведь в полной силе хозяин будет ненамного слабее самого первого, сидящего в листке, а я помнил, сколько магов пало, чтобы всего лишь заточить его. И это не считая обычных людей. Нет, таких жертв моей земле не надо.