Презираемая Луна. Книга 3 - Sugarlitics - Страница 7

— Блять, да… — простонал он ей в изгиб шеи, его голос был прерывистым хрипом чистого удовлетворения.

Он начал двигаться, его темп был резким и неумолимым. Он уткнулся лицом в её волосы, вдыхая её аромат, словно кислород, а его бёдра врезались в её в ритме, от которого изголовье кровати застучало о стену.

— Ты такая хорошая… такая охуенно хорошая, — прорычал он, его дыхание было горячим на её коже. Его руки были повсюду, до синяков сжимая её бёдра, словно пытаясь уничтожить каждый сантиметр пространства между ними.

Затем его голос перешёл на срывающийся, полный чувств шёпот, от которого у Софии кровь застыла в жилах.

— Я так скучал по тебе… Я так скучал по тебе, Элизабет.

Эти слова были пропитаны горем, заставившим Софию замереть. Пока он вбивался в неё, его движения становились всё более отчаянными, более страстными, словно он пытался вернуть к жизни призрака. София лежала, широко раскрыв глаза в темноте, чувствуя, как его слёзы падают ей на плечо. С уколом ужаса она поняла, что он не просто занимался с ней любовью — он занимался любовью с памятью о женщине, умершей пять лет назад.

Глава 108. Двойник

Аларик не заметил, как она отстранилась. Он был уже слишком далеко, его пальцы впились в её бёдра, пригвоздив к кровати, пока он не нашёл разрядку в долгом, срывающемся стоне. Он рухнул на неё, уткнувшись лбом ей в плечо, его грудь тяжело вздымалась. Он долго лежал так, сжимая её так сильно, что было больно, словно боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку.

Медленно он начал оставлять нежные поцелуи на её шее сзади.

Но София оставалась неподвижной.

Имя, которое он простонал мгновениями ранее, бесконечно отдавалось эхом в её сознании.

— Это было великолепно, — пробормотал Аларик, касаясь губами её кожи.

София ничего не чувствовала.

Не подозревая о том, что только что совершил, он нахмурился, когда понял, что она молчит.

— Малышка… ты в порядке? — спросил он, осторожно пытаясь повернуть её к себе.

София быстро кивнула.

— Я просто… хочу спать.

Аларик тихо хмыкнул, предположив, что её усталость была вызвана их страстью. Он снова поцеловал её в шею и притянул ближе, его рука крепче обвила её талию.

— Спокойной ночи, — прошептал он.

София оставалась неподвижной, её широко раскрытые глаза смотрели в темноту комнаты. Каждый раз, когда она пыталась их закрыть, она снова слышала его: Элизабет. Это имя ощущалось как клеймо на её коже. Для него она была не женщиной, а запасной частью для сломанной жизни.

Она почувствовала, как дыхание Аларика выровнялось, когда он погрузился в глубокий, удовлетворённый сон. Его рука, тяжёлая и собственническая, оставалась сомкнутой на её талии, приковывая её к нему. Для любого постороннего они выглядели как идеальная пара, но София никогда не чувствовала себя более одинокой.

Она не спала. Она лежала без сна часами, слушая тиканье часов на каминной полке. Она думала о Дэмиене, а затем о мужчине, который сейчас тихо сопел у неё на шее. Один мужчина хотел её прощения, другой — хотел её в качестве замены.

Когда солнце наконец начало пробиваться сквозь плотные шторы, Аларик зашевелился. Этим утром он был «идеален». Он вёл себя так, будто ничего не случилось. Для него и вправду ничего не случилось. Он принёс ей чашку кофе, его глаза были ясными и тёплыми, и он вёл себя как заботливый любовник.

— Мне нужно заняться делами стаи, — сказал он, целуя её в лоб с нежностью, от которой у неё теперь всё переворачивалось в животе. — Оставайся здесь. Осмотри территорию. Серена умирает от желания тебя увидеть.

София кивнула, заставляя себя скрыть дискомфорт, скручивавший её изнутри.

После ухода Аларика София оделась в простое платье, которое выбрала в шкафу.

Ей нужен был воздух, но прежде чем она успела дойти до садов, её схватила маленькая ручка.

— Ты наконец-то проснулась! — прощебетала Серена. Восьмилетняя девочка была одета для школы, её светлые косички подпрыгивали. — Пойдём! Я должна показать тебе галерею, пока не ушла в школу.

София выдавила слабую улыбку.

— Хорошо.

София последовала за восьмилетней девочкой по длинным, извилистым коридорам. Серена весело болтала, указывая на статуи и сады, пока они не дошли до тихого крыла особняка, увешанного картинами.

— Это моя любимая, — сказала Серена, подтаскивая Софию к большому портрету в золотой раме.

Женщина на портрете была в белом кружевном свадебном платье. У неё были такие же светлые волосы, такие же изгибы фигуры и такие же голубые глаза. Это было всё равно что смотреть в зеркало, которое показывало её же версию, но на десять лет старше.

— Видишь? — прошептала Серена, прислонившись головой к руке Софии. — Я говорила папочке, что ты вернёшься, мамочка.

Софию накрыла волна тошноты. Она осознала весь ужас «доброты» Аларика. Он не просто спас её, он завербовал её для участия в пьесе. Он позволял своему ребёнку верить в ложь и ожидал, что София сыграет главную роль.

— Серена… милая, — начала София дрожащим голосом. — Я — София. Я не…

— Я знаю, что у тебя новое имя! — хихикнула Серена, обнимая Софию за талию. — Папочка сказал, что мы должны быть терпеливыми, пока ты нас не вспомнишь. Но я поняла, что это ты, в тот самый момент, как ты вошла. У тебя такой же запах.

София снова посмотрела на портрет Элизабет. Она чувствовала себя пленницей в жизни мёртвой женщины. Аларик любил её не за то, кем она была как личность; он использовал её, чтобы собрать воедино осколки своей семьи, нравилось ей это или нет.

В тот момент она поняла, что попала в ловушку гораздо более опасную, чем та, в которую её загнал Дэмиен. Ненависть Дэмиена была честной, а любовь Аларика — заблуждением.

Она хотела поправить Серену. Сказать девочке правду.

Но ребёнка уже научили этой лжи.

И единственным, кто мог это исправить… был Аларик.

В этот самый момент из тени в коридоре тихо вышла няня Серены. Когда её взгляд упал на Софию, стоящую перед портретом Элизабет, она побледнела. Её руки слегка дрожали, когда она потянулась к Серене.

— Пойдём, маленькая принцесса, — прошептала няня напряжённым голосом. — Машина ждёт.

Няня не смотрела Софии в глаза. Вместо этого она не отрывала взгляда от пола, но София уловила в её выражении лица вспышку жалости — и страха. Словно няня смотрела на призрака, который вдруг решил снова прогуляться по коридорам.

Когда Серену, радостно машущую рукой, увели, София развернулась, чтобы вернуться в свою комнату. Ей нужно было уйти от этой картины. Но пока она шла по особняку, чувство ужаса только росло.

Каждый слуга, мимо которого она проходила — горничные, моющие полы, охранники у дверей, лакеи в фойе — реагировал одинаково. Они не просто вежливо кивали ей, как кивнули бы гостье. Один за другим они прекращали свои дела и склонялись в глубоких, официальных поклонах.

— Она так на неё похожа, — услышала она шёпот горничной, её голос дрожал от смеси благоговения и ужаса.

Они смотрели не на Софию. Они смотрели на платье, волосы и лицо женщины, которая должна была лежать в могиле.

София почувствовала, как стены сжимаются. Это был не дом, а святыня, и Аларик сделал её идолом. «Доброта», которую он проявил к ней в Стае Полной Луны, теперь казалась холодным, расчётливым ходом, чтобы собрать свой разбитый мир воедино.

Ей стало трудно дышать. Каждый поклон ощущался как ещё один груз, ложащийся на её плечи. Она перешла на лёгкий бег, её каблуки громко цокали по мраморным полам, пока она не добралась до тяжёлой дубовой двери своих апартаментов.

Она захлопнула её и прислонилась к ней, тяжело дыша.

— Я не она, — выдохнула она в пустую, роскошную комнату. — Я — София. Я — София.

Она поймала своё отражение в зеркале в полный рост в другом конце комнаты. В шёлковом платье, которое она выбрала из шкафа, она выглядела точь-в-точь как женщина из галереи.